Страница 96 из 100
Да и в остальном я заморочился.
Арка — живое кружево из бесконечного множества белых орхидей. Каждая ветвь была переплетена тончайшими хрустальными бусами, что свисали будто бы капельками росы и сверкали на солнце.
Под аркой лежал ковёр из живых лепестков гардении, такой плотный, что не было видно пола.
Рядом выкатили белый рояль, который уже наигрывал нежную, одурманивающую мелодию и готовил всех к чему-то чудесному и обязательно запоминающемуся.
Зал ресторана тоже изменился до неузнаваемости. Потолок исчез. Вместо него теперь было небо из белоснежных цветов и жемчуга, что тысячами нитей, свисали вниз.
И столы уже ломились от деликатесов. Устрицы. Голубь из Бресса, фаршированный фуагра de canard. Черная икра. Белая спаржа из Прованса, приготовленная на масле из черного трюфеля. Филе японской вагю.
И, разумеется, он — полутораметровый семиярусный свадебный торт, украшенный пластинками съедобного перламутра и переливающийся всеми оттенками серебра.
Короче, все как полагается — по высшему разряду.
Я был доволен. И очень надеялся, что и Ане тоже все понравится. И запомнится на всю оставшуюся жизнь. И однажды, уже будучи дряхлыми стариками, мы, переплетя между собой наши сморщенные ладони, вспомним, как это было.
И я еще раз скажу «спасибо» своей жене за то, что она позволила всему этому Случиться.
— Простите, Игнат Георгиевич, — отвлек меня от дум голос организатора свадьбы.
— да…
— я хотел бы уточнить по таймингу.
— А что с ним?
— Ну так вашей невесты все еще нет, а церемония должна была начаться уже четверть часа тому назад.
— Я в курсе, — кивнул я. — Но, думаю, волноваться нет причины. Все же это девушка, а они, как известно, всегда опаздывают. Да и в городе сегодня пробки.
— Прошу прощения, что нагнетаю, но..
— Говори уже, — поторопил я мужчину, а сам словил первую вспышку паники за ребрами.
Лютой. Мощной. Почти нестерпимой.
— Просто я набираю ее водителю, а он не берет трубку. И она тоже.
Блядь…
Вечно все приходится делать самому.
И только я было решил достать из кармана телефон и набрать Аню самостоятельно, как меня прервали. Это был Володя из моей службы безопасности. Он подошел ко мне со спины как-то бесшумно, а затем, не говоря ни слова, протянул мне бумажный конверт.
— Что это? — нахмурился я.
— Попросили вам передать, Игнат Георгиевич, — кивнул мне парень и криво улыбнулся, — с наилучшими пожеланиями в день вашей свадьбы.
— Оставь на столе, потом посмотрю, — отмахнулся я.
Но и Володя был предельно настойчивым.
— Это от Ани. Его надо открыть сейчас.
— Что? — недоуменно развел я руками, но парень уже отдал мне под козырек, а затем решительно развернулся и пошагал прочь.
А я смотрел ему в спину и вообще не понимал, что происходит.
И все это на фоне того, что ребра мои натужно поскрипывали — это беснующееся сердце пыталось выломить их к чертовой матери. И кровь уже не бежала по венам.
Она бурлила, превращаясь в лаву, которая просто выжигала меня изнутри. Стучала по вискам и расплавляла мозг.
Это был он. Чистый. концентрированный. Ничем не замутненный страх.
— Игнат Георгиевич, так как мне быть? — словно из-под толщи воды вырвал меня голос организатора свадьбы.
Но я лишь слепо от него отмахнулся и прохрипел.
— Уйди.
А дальше, трясущимися руками я все же вскрыл конверт. И вытащил из него всего два листа бумаги.
На одном — дарственная на помещения Меерзона.
На втором — письмо, написанное от руки. И я слишком хорошо знал этот аккуратный, каллиграфический почерк.
«В свое время ты, Игнат, сказал мне, что готов был жить со мной всю свою жизнь просто потому, что я удобный кухонный девайс. Если бы не определенные обстоятельства.
Что ж…
Я, в отлишие от тебя, слишком себя уважаю, чтобы тратить годы на проживание рядом с нелюбимым мужчиной из-за его каких-то сомнительных положительных качеств. Так уж вышло, что я не настолько люблю деньги.
И не настолько жестокая, чтобы ради своего финансового благополучия воровать у человека жизнь, лишая его возможности встретить настоящую любовь. Потому что, это хуже убийства — планомерно и осознанно заставлять вариться в иллюзиях и верить в то, чего нет и в помине.
Так что вот тебе правда сразу, до того, как все станет критически запущено —я не героиня твоего романа.
Я тебя никогда не любила. Не ценила. И не уважала. Ни тогда. Ни сейчас.
Но ты не грусти.
Просто в этом мире не живут феи, единороги и волшебные принцессы. Он полон дерьма и дерьмовых людей. И им правит совсем не любовь, а жажда власти, секс и чувство голода. Твои же слова? Также ты мне однажды сказал? Так вот — я их тебе возвращаю. С честью.
Наверное, ты спросишь: зачем? Зачем я приехала в Москву и все это затеяла? А я тебе отвечу: потому что ты это заслужил. И чтобы понял: люди живые, они не твои пешки, которыми ты волен распоряжаться по своему усмотрению.
Захотел — женился. Захотел — развелся. Захотел — убил.
Когда-то я стала твоим очередным проектом. Выгодным вложением средств, сил и времени. Теперь им стал и ты. Это ведь честно. Но спасибо тебе, теперь я тоже умею не отказываться от своих тщательно выстроенных планов.
Даже, если овчинка, как в случае с тобой, уже не стоит выделки.
На данном этапе я получила все, что хотела. И ты мне больше не нужен.
Но я, правда, благодарна тебе за все и такой ценный жизненный урок, который ты мне преподал.
А именно: грязь в жизни должна быть только в одном виде — лечебная.
Прощай, Игнат».
Я пошатнулся. Побежал слепо куда-то. Остановился. Вцепился пальцами в волосы и силой их потянул.
Господи, хоть бы это был всего лишь дурной сон! Пожалуйста!
Но картинка не дрогнула. И не разбилась. А в руках я по-прежнему держал письмо, которое совершенно точно написала она. Девочка, которая стала для меня всем.
Но как же так?
Едва ли справляясь с тремором конечностей, я достал из кармана мобильный, а затем, не попадая пальцами в нужные кнопки, с горем пополам, но все же набрал ее номер.
Пытаясь вернуть.
Переиграть.
Переубедить.
Спасти НАС!
И не знал, что буду делать, если она не возьмет трубку. Наверное, я просто сдохну.
И все!
Но она взяла. А затем в упор расстреляла меня своим мелодичным и таким любимым голосом:
— Ты что-то еще хотел уточнить, Игнат? Я что-то не так подробно тебе в своем письме расписала?
— Почему, Ань? — прохрипел я, едва ли не теряя сознание от безысходности.
— я же уже сказала: потому что ты это заслужил, Игнат. Пройти долгий путь в моих ботинках, когда тебя с самого начала тупо используют. Когда ты — нелюбимый. Ненужный. Опостылевший. И да, я обещала это нашей неродившейся дочери. На этом все.
— Ты вернулась к нему? — задохнулся я от боли.
— Тебя моя дальнейшая жизнь не касается. Всё. Пока.
— Нет Ань, подожди! — закричал я, от ужаса не понимая, что делать и как быть. И как отмотать все назад.
Но она только отмахнулась от меня.
— Не позорься.., — ответила мне моими же, сказанными ей когда-то, словами и скинула вызов.