Страница 38 из 100
Потому что таким я его еще никогда не видела.
Сибарит.
Черт. И он ведь почти голый! Только белоснежные шорты и все! Больше ничем этот шикарный мужик не прикрыт. Он вальяжно развалился на топчане, закинул руки за голову и жмурился, ловя косые лучи уходящего вечернего солнца.
— Этот остров — исключение из правил, Анюта. здесь круглый год безоблачное небо над головой.
— Рай? — закусила я губу.
— Да.
Помолчал немного, приспуская солнцезащитные очки на переносице, и улыбнулся мне.
— Но кое-чего не хватает.
— Чего? — нервно облизнулась я, замечая, как он лезет в телефон, а затем заговорщически мне подмигнул.
А я рот открыла от удивления, потому что из, стоящей на столике возле него, портативной колонке начала играть та самая моя песня. Под которую я танцевала для него у шеста.
А он поспешно сбежал, толком мне ничего не сказав.
А теперь что?
И Паша в который раз будто бы прочитал мои мысли, а затем кивнул мне и вкрадчиво попросил:
— Станцуешь для меня снова, Анюта?
— Но… — уж было закусила я губу, раздумывая, как отказаться от этого неуместного мероприятия, но тут же осеклась.
— Пожалуйста.
Боже.
Да он издевается?
Мне и так тяжело расхаживать перед ним в трех кусочках микроскопической ткани, что опрометчиво звалась бикини. А тут еще и танец! Да я немного наклонюсь, и у меня просто грудь вывалится из этого непотребства!
— Паш…
— Танцуй, дня. Я хочу снова это увидеть. И сойти с ума.
Сердце со всей дури шарахнулось о ребра, заставляя меня забыть, как дышать.
Тело с ног до головы покрылось мурашками, но внутри меня вспыхнуло адское пламя, подначивая подчиниться его просьбе. Не артачиться, а просто уже делать молча то, что он просит.
Иначе я так и буду топтаться на одном месте, словно кисейная барышня, заламывая руки, готовая упасть в обморок от апоплексического удара.
Хватит!
Я ведь уже поняла, что другой дороги к моей мечте нет.
Направо пойдешь — ни хрена не найдешь.
Налево пойдешь — новых слез огребешь.
Именно поэтому я решила идти прямо и не сворачивать.
Я дрожала и дышала так часто, что казалось вот-вот упаду в обморок от переизбытка чувств и эмоций. Там был целый коктейль: страх, стыд, любопытство и твердолобая решимость. Но я все равно, почти на ватных ногах дефилировала перед, пока не замерла напротив Павла.
Всего в нескольких шагах от его топчана, где он уже полулежал или полусидел. Не знаю. Но его поза была максимально расслабленной. Одна нога вытянута, вторая согнула в колене. Губы чуть приоткрыты. Взгляд исподлобья пылает.
А я, протестующе скрипя, все же начала двигаться. Поначалу рванные из-за шкалящих нервов движения все же стали плавными и грациозными, стоило мне только представить, что я не здесь. Я танцую лишь для себя!
Теплый легкий бриз с моря ласково лизнул мои обнаженные бедра и взмыл невесомую ткань парео в воздух. А затем она же облепила меня, как вторая кожа. А я все медленно и чувственно покачивалась из стороны в сторону, неторопливо скользя ладонями по телу.
И продолжала наслаждаться музыкой.
Моментом.
Приказывая себе не концентрироваться на мужчине, что неотрывно, словно голодный зверь, смотрел на меня из-под ресниц, чуть прикусив нижнюю губу.
И вот уже я вскинула руки вверх, описывая волны и изгибаясь дугой. А затем расставила ноги шире. Опустилась к носочкам и резко выкинула спину, одновременно с этим скидывая с себя парео.
А затем напоролась на взгляд Паши.
О. Он изменился. Он больше не смотрел на меня насмешливо и выжидательно.
Черты его лица заострились, а правая рука легла на пах, легко, но ритмично сжимаясь в этом месте. И показывая, как именно я на него действую.
А я замерла в этом моменте на секунду, неожиданно и шокировано для себя, ощущая мощный удар вскипевшей крови в низ живота. Такой силы, что пришлось пропустить через себя ревущийся стон и прикрыть веки.
Господи.
— Давай, Аня, — змеем искусителем, прошептал мне Сенкевич, — не останавливайся.
И я продолжила свой танец. Просто потому, что уже не могла остановиться. Я вдруг поняла, что сама хочу этого — двигаться! И чтобы он на меня смотрел.
Вот так — потемневшим, совершенно дурным взглядом.
И я снова и снова изгибалась волной. Наклонялась. Приседала томно. Разводила бедра так, как меня учили: будто бы я не девушка, а сама музыка, что пульсирует в одном ритме со мной.
А потом песня закончилась.
И я остановилась.
Часто-часто дыша и умирая от ужаса. Отступила на шаг и отвела глаза, но почти тут же прилепилась к фигуре Паши будто бы на суперклей. И с ужасом осознавала, что со мной что-то происходит. Что-то ненормальное.
Запретное.
Темное.
Пугающее!
И все потому, что в прошлой жизни, в подобной ситуации, а бы просто убежала отсюда прочь, сверкая пятками. А сейчас нет — я стояла на месте и пялилась.
Завороженно смотрела на то, как Сенкевич чуть приспустил свои шорты и выпустил на волю колом стоящий член. Толстый, длинный, устрашающий. С красной, воспаленной от похоти головкой, на конце которой уже поблескивала смазка.
И Паша неотступно водил по стволу ладонью, буквально пожирая меня пылающим взглядом.
А затем приказал.
— Иди сюда, Аня.
— Зачем? — пропищала я и оторопело сделала шаг назад, а от следующих его слов ощутила, как меня накрывает огненная лавина.
— Я хочу трахнуть тебя. Сейчас.
Ох, боже!
Глава 20 — Ресторан
Аня
В прошлой жизни, в той, где еще на кухне пахло бабушкиными пирожками с капустой и слишком громко тикали настенные часы, мама говорила мне, что у любой уважающей себя женщины должен быть лишь один мужчина.
Любимы!
И неважно, с тобой он или нет в данный момент времени. Ты обязана быть верной самой себе. И ему!
А что происходило сейчас?
Я стояла перед парнем, рядом с которым мое сердце совсем не билось чаще и не замирало испуганной птицей. Я не покрывалась в его присутствии с ног до головы восхитительными мурашками от сладкого предвкушения. И кровь в моих венах не кипела, когда он смотрел на меня.
Ровно до той поры, пока я не станцевала перед ним почти голая. И не увидела его член.
И теперь я вся покрылась испариной, боясь реакций собственного тела. Потому что, помимо банального страха перед неизвестностью и всей сложившейся ситуацией, я вдруг поняла, что в низ моего живота хлынул раскаленный свинец и осел между ног пульсирующим огненным шаром.
— Мы... — прохрипела я и тяжело сглотнула, насильно выталкивая из себя слова,
— мы пойдем в спальню?
— Ты пойдешь ко мне, Аня, — не переставая мерно водить по стволу ладонью, произнес Паша.
Так томно. Вкрадчиво. И протестовать ему мне с каждой секундой хотелось все меньше.
— Но как же? — развела я руками, переминаясь с ноги на ноту.
— Иди сюда, и я покажу тебе как.
Я прикрыла веки и медленно выдохнула, чувствуя, как тухну. Вот же — в один момент горела и тут же будто бы на меня ведро ледяной воды вылили. И не осталось ничего. И даже вид того, как Сенкевич смотрел на меня пылающим, словно бы одержимым взглядом, уже не разжигало во мне ничего.