Страница 227 из 442
Сейчас на Джулии свободная бледно-зеленая блузка навыпуск и летние брюки подходящего тона, чуть темнее. На мне все те же джинсы и серая рубашка-поло (а где это я успел переодеться, интересно?..). Туристы из ее группы сидят за другими столиками и часто бросают в нашу сторону любопытные взгляды, но к нам никто не подходит. «Сопровождающие» тоже не докучают глупыми вопросами, видимо, получив от Джулии какие-то весьма убедительные ответы.
В ближнем от нас углу собралась мужская компания, явно коллеги по увлечению. Сейчас такое бывает часто, например, какие-нибудь «форумчане» устраивают дружеские посиделки, если удается договориться о встрече с проезжающими через город коллегами. О, точно: все шестеро вытащили из карманов свои «повседневные ножи» и разложили их на столе, начали фотографировать. Ну правильно, пусть потом остальные, кто не смог приехать, им завидуют!.. Интересно, борода — непременный атрибут для каждого участника? Нет, вроде бородатых только половина, остальные просто не брились несколько дней.
Джин… (какая «Джин», она же «Джулия»??.) немного опасливо посматривает в их сторону, но я успокаиваю ее:
— Это обычная встреча друзей или коллег по увлечению, видишь, показывают друг другу, кто какой нож в кармане носит для ежедневных работ. Вон и официант уже перестал их бояться, смело подходит к ним, пиво принес…
Она улыбается:
— Кстати, насчет официанта. Давай расплатимся и пойдем ко мне в номер, у нас с тобой найдется о чем поговорить без лишних глаз, и разговор будет долгим…
Счет уже на столе, достаю из кармана несколько купюр (и с чего я взял, что они могут быть не бумажными, а пластиковыми?..) и кладу их на стол, и мы встаем.
Тут со стороны выхода на кухню раздается грохот и звон упавших на кафельный пол кастрюль, громкие крики. Мы с Джулией переглядываемся, она почему-то крепко прижимает к себе кожаную сумочку, наверное, там лежит что-то очень для нее ценное. Из внезапно распахнувшихся дверей вылетает кто-то в белой рубашке официанта, заляпанной темными пятнами, и, беспорядочно размахивая руками, бежит через весь зал в нашу сторону. Попадающиеся на его пути люди почему-то разлетаются в разные стороны и падают на пол, как кегли. В зале вспыхивает яркий свет, и становится хорошо видно, что темные пятна — это кровь, а в руках у безумца зажаты два огромных кухонных тесака. Моя рука почему-то рывком тянется к ремню на поясе джинсов, но там ничего нет, и я понимаю, что еще через несколько секунд он окажется возле нас, и тогда… Хватаю ближайший ко мне стул (тяжелый, зараза!..) и пытаюсь кинуть его ножками вперед в нападающего… Но тут возле уха что-то оглушительно хлопает, и посередине лба спятившего официанта возникает темная точка. Он мешком оседает на пол, выпавшие из разжавшихся кулаков ножи громко звякают о плитки пола. Отпускаю стул и поворачиваюсь к Джин (почему я все время называю ее так, а?..), вижу у нее небольшой пистолет. Она держит его двумя руками, возле ног валяется раскрытая сумочка. Ничего себе! Откуда?.. Женщина кивает мне — «все хорошо», и я не вижу в ее глазах страха, только вопрос: «Что могло случиться?..»
Тут со стороны входа снова раздается шум, на этот раз крики, опять какой-то грохот, и Джин-Джулия начинает стрелять…
— Ты что? — Раздался щелчок выключателя, и настольная лампа осветила встревоженное лицо Эвелин, трясущей меня за плечо. — Что случилось?..
— Сон приснился… Кошмарный…
— Кто-то умер?
— Не знаю… Понять ничего не могу…
— Успокойся, все равно до утра еще далеко. Ложись, а я отгоню от тебя плохие сны.
Она погасила лампу и в темноте прижалась ко мне.
— Эва, не нужно…
— Спи…
Тонкие пальцы погладили меня по щеке, и тревога стала постепенно уходить, оставляя только неясные, тающие в темноте воспоминания. Эвелин прижалась к моему плечу, и я заснул, слыша ее тихое дыхание… Больше мне ничего не снилось.
Запищал будильник в моих наручных часах, эх, нужно было его вчера на попозже переставить или вообще отключить, что ли!.. Эва тут же открыла глаза:
— Который час?
— Девять утра.
— У меня сегодня выходной, следующее выступление только завтра…
— Ну так и спи дальше, мешать не буду.
— Подожди, я хотела тебе сказать… Может, я тебе уже все это говорила, но послушай еще раз, пожалуйста… Не перебивай, а то… — прикрыла она своими пальцами мои губы, когда я попытался что-то вякнуть. — Пока ты рядом, мне спокойно. Я говорила, что уже почти прощалась с жизнью, когда… ну, помнишь…
Пришлось согласно кивнуть, еще бы — такое не забывается.
— А потом вы с Джинджер устроили меня на работу, о которой я могла только мечтать, ты отдал кучу денег, машину и ничего не требовал взамен. Нет, я поняла бы, если б ты приходил раз или два в неделю, и…
Тут я покраснел так, что любой светофор лопнул бы от зависти. Ну ты и «даешь стране угля»…
— Нет, если честно, я ждала этого… Правда… Сначала боялась, потом надеялась… Но ты все не приходил, а я не знала, как мне поступать дальше. Потом ты уехал, и мне удалось поговорить с Джин, она все рассказала… А теперь я рядом с тобой, и скоро это закончится…
— В каком смысле? — не понял я.
— Гастроли заканчиваются, и нужно будет вылетать обратно. А там ты вернешься домой, а я — в «Танцующие звезды»… Можно я буду приходить к вам в гости? Обещаю, что не буду к тебе приставать, чтобы жена не сердилась.
— Приходи, она не против, сама мне об этом говорила.
— Я не буду вам надоедать, честно! Просто она мне очень-очень нравится.
Наверное, у меня глаза вдруг стали чрезмерно большими, потому что Эва тут же поспешно уточнила:
— Нет, я не в том смысле… Ладно, забудь!.. И скажи — ты мне специально этого молодого фотохудожника подсунул, да?..
(Ага, так тебе все и рассказал…)
— Что значит «специально»? Ты видела календарь, на котором фотография Джинджер?
— Ну да, у нее в кабинете висит…
— Такие календари теперь висят на вышках многих аэродромов, чуть ли не по всей Новой Земле. А теперь там будут и твои шикарные плакаты. Ты же сама видела, что летчики от них в восторге!
— Ну и что мне с этого?
— Билеты без очереди и помощь в случае чего.
— Ты серьезно?
— Насчет билетов — шучу, тут их просто нет, а помощь всегда может пригодиться. Да и дополнительная реклама тебе не помешает.
Я нежно провел пальцами по ее щеке, она закрыла глаза и замерла. Почему-то в памяти возникла картинка с нового календаря, и откуда-то возникли строки, которые невольно произнес вслух:
When we looked at your pretty photo,
And everyone from us have a dream —
What in your eyes and smile
That look like of bonifire in the darkness
Is a tiny sparcle personally for him…[4K20]
Эвелин открыла глаза и удивленно посмотрела на меня:
— Ты хотел сказать, что каждый смотрящий на мое фото надеется получить «маленькую искру» лично для него?
— Да, примерно это имеется в виду.
— Когда меня фотографировали, я улыбалась только для одного человека — тебя. И согласилась на съемку лишь потому, что ты меня об этом попросил.
— Да?.. Ну вот, хотел сделать красавице что-то приятное, а оказалось…
— Зато теперь я знаю, что небезразлична человеку, который мне очень нравится. Такие стихи вряд ли будут сочинять для посторонних женщин. И вообще, сейчас настал момент твоей расплаты!..