А если это любовь?

ГЛАВА 24. Демид

– Где ты был всю ночь, Демид? – с порога спрашивает мама, уперев руки в боки. Она хмурится, но это никак не скрывает ее волнения в глазах. – Что с тобой, сынок? – ее голос дрогнул.

Я прохожу мимо нее, и, качая отрицательно головой, продолжаю молчать. Но мама хватает меня под локоть и побуждает остановиться. Она дрожит, но серьезность ее намерений не обещает мне ничего хорошего. Черт, я столько раз подводил ее за это время. Мне стыдно перед мамой, но я все равно нахально уставился на нее, не скрывая своего нежелания говорить, где я был и с кем. Отца, как я понимаю, дома не было. Работа его поглотила с головой.

– Демид? – мама всматривается в меня, ища того Демида, с которым у нее никогда не было проблем.

– Мам, я устал и хочу спать. А еще я бы поел чего-нибудь, – улыбаюсь, смягчая напряженную ситуацию. Затем обнимаю её, безмолвно прося взаимности и чуточку понимания. Она сдается, обвив мой торс и уткнувшись носом в грудь, всхлипывает. Я чуть отпрянул, чтобы посмотреть на ее лицо. – Эй? Мам, ты чего?

– Ничего, Демид, – мама отстраняется, разомкнув объятия. – Я все еще думаю о тех словах, которые ты произнес недавно.

Я хмурюсь, пытаясь открутить мысленно день или два, да вспомнить, о чем мог говорить с мамой.

– Об Оле, сынок, – напоминает она, а меня мгновенно пронизывает электрическим разрядом по всему телу. Видя мое напряжение, мама все равно продолжает свою мысль: – Ты сказал, что ее родители так легко простились с ней и уехали.

– Но…

– Не перебивай меня, – сердито осаждает меня, заставив замолчать и прикусить язык. В гневе или в расстройстве маму лучше не злить. Если с отцом еще можно договориться, то не с этой удивительной женщиной, которая знает меня, как облупленного. – Знаешь, Демид, они сделали правильно. Это не значит, что они забыли о ней. Поверь, в их сердцах она будет до самой кончины каждого родителя. Каждый из них, просыпаясь, будет вспоминать о ней и только самое хорошее, потому что Оля и была такой девочкой – лучиком в их семье. У Хрустальки остались еще сестренка и младший братик – о них тоже надо заботиться и растить в полной уверенности в завтрашнем дне. Ты должен понять, что невозможно все время держать страдания в себе, они попросту тебя убьют, а следом погибнем и мы с отцом. Эта трагедия могла разрушить их семью, сынок, но они нашли в себе силы. Не допусти, чтобы подобное могло произойти с нами.

– Мам, – мой голос предательски дрогнул и понизился еще на тон. Я вдруг охрип, потому что слова застряли где-то в горле и не давали мне высказаться в ответ.

– Не надо, – она улыбается, но ее взгляд по-прежнему остается печальным. – Просто подумай, что я тебе сказала. Возможно, ты иначе станешь относиться к самому себе.

На этой фразе мама оставила меня стоять посреди коридора. Я был не сказать, что растерян – нет, но ощущение, словно меня хорошенько встряхнули, проявилось через секунду после ухода мамы на кухню. Я слышал, как она поставила чайник, а тот зашумел, зазывая на завтрак. Запрокинув руки за голову, я вцепился пальцами в затылок и начал тянуть за волосы, причиняя некоторую боль, чтобы чувствовать, что я все еще жив и это не сон. Сделав несколько успокоительных вдохов и выдохов, я не передумал идти на второй этаж в свою комнату, а направился на кухню. Мама встретила меня с улыбкой, нежной и такой заботливой. Разве я имел право так поступать с ней, когда она переживала за меня и мое психическое состояние, пошатнувшееся смертью любимой девушки?

– Мам, – окликаю ее, и она оборачивается ко мне, держа в руках два стакана с готовым растворимым кофе. Один стакан протягивает мне, следом достает из холодильника молоко и тарелку с приготовленными бутербродами. – У меня еще есть несколько сеансов у того именитого психотерапевта?

Мама замирает на месте, удивленно вскинув брови; опомнившись, что я жду ответа, она рвано выдает:

– Д-да.

– Можно мне сходить к нему?

– Думаешь, стоит? – осторожно интересуется она.

– Надо. Мне надо разобраться в себе, пока я готов позволить, чтобы в моей голове порылись. Что скажешь? – я отхлебываю горячий напиток, но глаз не свожу с шокированной мамы.

– Хорошо. Я сегодня же позвоню в клинику.

Наш завтрак проходит тихо и мирно. Мы говорим обо всем, но о моем ночном приключении мама не спрашивает. Когда я допиваю кофе до дна, мама сообщает, что сегодня у нее ночная смена в больнице и попросила этой ночью все же побыть дома с отцом. Я все-таки согласился, да и потом, мне надо было подготовиться к контрольному срезу на понедельник. А еще… еще я очень хотел позвонить Милене и услышать ее тонкий, испуганный голосок.

***

После трехчасового сна, который все же сморил меня, я проснулся, как с разбитого корыта. Голова гудела, а мысли одна за другой давили на виски. Непрерывные сны, которые я едва помнил урывками, все еще напоминали мне о том дне, когда я впервые очнулся в больнице после аварии. Отчетливый шум тормозов мотоцикла резонировал в ушах, крик Хрустальки, мой рваный крик, истошно разнесшийся по трассе, а затем темнота в голове. Хотел бы я все детально вспомнить и восстановить пазл происшествия. Что тогда произошло, помимо того, что шел проливной дождь. Вспышка озарила мой воспаленный разум, как блик от фары, лучи которой рассеялись в каплях дождя. Я мигом вскочил с кровати, обнаружив, что был разут. Мама… она всегда заботится обо мне, несмотря на то что жестко нарушаю правила дома.

Проведя ладонью по лицу, я постарался смыть с себя наваждение. Кошмар, превратившийся в мой постоянный гештальт, который я не в силах преодолеть. И все же я дышу и могу ощущать, как бьется мое сердце, особенно, когда Милена рядом. Тут же беру с тумбы свой телефон и, тыкая по кнопкам, набираю сообщение.

«Ты как?», смотрю в маленький экран, словно гипнотизирую, чтобы Милена скорее дала знать, что она со мной на связи.

«Бывало и лучше… (смайлик «печаль»). А ты?». Я ухмыляюсь.

«Без тебя плохо. И, как друг, я намерен тебя пригласить в кино. Что скажешь?», сам удивляюсь, как легко предлагаю Милене устроить свидание.

«Демид, прости, но я не могу…», даже по буквам я понимаю, что что-то не так. Эта фраза пропитана отчаянием и смирением одновременно, словно мышка приняла какое-то решение насчет нас.

«В чём дело? Отчим запретил со мной общаться (смайлики «взрыв мозга» и «гневный»).

«Нет. Это неважно. Увидимся завтра в школе, друг». И я осознаю, что больше она не ответит мне на сообщения. Вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Думаю, что могло произойти за несколько часов, пока я провалялся во снах, полных моих тревог. Но в голову не идут никакие соображения, и, чтобы немного остыть от нарастающего гнева, я ушел в ванную, встав под контрастный душ. Ледяная вода хорошо прочищала мозги и тушила во мне пожар ярости. Отдаленно сквозь шум ударяющихся капель о дно ванной я слышу пиликанье телефона. Сразу же отключаю воду и наспех вытираюсь. Сердце пускается вскачь, разгоняя кровь по жилам. Адреналин подскакивает мгновенно, и я ощущаю прилив сил. Отчего-то я надеюсь, что это все же Милена. Беру телефон и открываю смс-сообщение. Высвечивается имя Григория – предателя и моего некогда лучшего друга, коим я считал до того дня.