А если это любовь?

ГЛАВА 14. Демид

Я смотрю в мобильник и улыбаюсь… «не опоздаю» пишет в ответ Милена, словно для нее не существовало двух недель наказания в виде домашнего ареста.

– Демид, останься сегодня дома, – просит мама, облокотившись о дверной косяк в мою комнату. Без стука. Как обычно. Я поднимаю глаза на нее, сцепив в тонкую полосу губы.

– Я сделал всё, о чем ты просила. Вечер у меня занят, – снова глаза в мобильник, делаю вид, будто мне наскучило ее присутствие.

Мама тяжело вздыхает, затем, отпрянув от дверного косяка, подходит к моей кровати и садится на край. Берет мою свободную руку в свою, нежно перебирает пальцы, словно я снова тот мальчик, которым умилялись все. Видимо мама что-то вспомнила из прошлого, потому что ее губ касается теплая ухмылка и она поднимает свой мягкий взгляд на меня.

– Знаешь, я много думала о том дне, когда чуть не потеряла тебя, – запинаясь, начала она, а меня будто током прошибло. Я вскочил и едва контролируя свою ярость, сцепил руки за головой, запрокинув ее. Дышу тяжело. Не хочу говорить об этом. Это очень трудно.

– Мам…, – мой голос надрывается, безмолвно прошу ее не продолжать. У нас ни разу не было диалога на эту тему. Я просто не хотел теребить то… то острое чувство безысходности, которое во мне просыпается каждый раз, когда я снова ее теряю. Мама встает и подходит ко мне, обнимает. Буквально силой заставляет принять ее объятия, и я сдаюсь. Сгребаю ее в охапку и утыкаюсь носом в ее мягкое плечо. Всхлипываю, но тут же беру себя в руки и не позволяю больше себе казаться слабаком.

– Сынок, иногда выговориться полезно, – шепчет она, поглаживая мою напряженную поясницу. Мама ниже меня на голову. Она такая хрупкая в моих руках, но в ней столько силы, сколько мне и не снилось. Я хмурюсь, устремляя взгляд в пространство прямо над ее макушкой. – Демид, Оли уже нет с нами.

– Не говори так! – зло вскликиваю я и вырываюсь из ее рук.

– Послушай же меня! – настаивает она и хватает меня за предплечье. Я нехотя замолкаю, хотя внутри кипит огнем. – Ты остался, потому что она тебя спасла. Дала тебе шанс, а ты его так жестоко просаживаешь. Разве этого она хотела? Зачем ты связался с девчонкой Асташова? Тебе ли не знать, Демид, что Сергей влиятельный бизнесмен.

– Я не связывался с мышкой, – рычу под нос, а услышав милой прозвище, которое я дал Милене, мама обреченно хмыкает.

– Мышкой…, – повторяет за мной, но в упор смотрит мне в глаза. – И ты мне говоришь сейчас, что не связывался с ней. Себя хотя бы не обманывай. Остался последний учебный год – закончи его без происшествий, и потом ты будешь свободен от нас… от мыслей… от всего, – мамин голос надрывается, потому что к горлу подступили слезы. Она отходит от меня и снова садится на край кровати, пряча в чашу ладоней лицо.

– Я не от вас бегу, мам, а от самого себя, – говорю тихо, словно сами слова – это острое лезвие, пронзающее душу насквозь. Мама кивает, но теперь не глядит на меня. подойдя к ней, присаживаюсь на корточки и касаюсь легонько ее локтей.

– Мы с папой не хотим потерять единственного ребенка, – шепот мамы рассекает воздух в моей спальне. С этой стороны я не думал, что для родителей я – единственная надежда. Мама не могла больше иметь детей после серьезной операции. Вот так я стал ее счастьем и проклятьем в одном лице. – Демид, ради меня… сынок, ни о чем большем не прошу, но не связывайся с Асташовым. Оставь Милену в покое и просто забудь о ней. Будет еще на твоем пути девушка и даже не одна, – улыбается она, поглаживая мои щеки. – Отец дал согласие на твой переезд к бабушке с дедушкой в Германию. Они решили оставить тебе квартиру в городе, а сами съедут на дачу. Ты сможешь поступить в свой университет мечты, если возьмешь себя в руки. Найдешь девушку, заведешь новых друзей. Сынок, начинать сначала не так уж и страшно, поверь. Просто перестань гнаться за тем, что может тебя убить.

– Мам, не надо соглашаться на все, лишь бы удержать меня от неминуемого, – уныло отвечаю и поднимаюсь. – Если бы я в ту роковую ночь остановил Олю… всё было бы по-другому.

– Демид, – мама встала, и, смахнув со щек слезы, сказала: – Хрусталевы нашли в себе силы и начали сначала. Думаешь, им было легко?

– Они уехали отсюда, – повысив голос, обрываю маму, и она резко замолкает. – Словно перевернули чистый лист, оставив там… на предыдущих страницах, почти семнадцать лет жизни. Разве это справедливо?! – заорал я, и со злости ударил кулаком по столу. Тот жалобно скрипнул, а на столешнице подпрыгнули мои учебники и монитор с клавиатурой. Мама вздрогнула из-за моего выпада.

– Справедливо то, Демид, что они смирились с неизбежным, а ты пытаешься уцепиться за призрак. Тем самым тянешь вслед за собой не только самого себя, но и всех окружающих, которым ты дорог, – многозначительно ответила она и удалилась, оставив меня в подвешенном состоянии. Я промолчал, потому что мама была права. Отчасти.

Спустя полчаса я спускаюсь на первый этаж и встречаюсь взглядом с отцом. Он сидел за столом и пил кофе. Его не было, когда к нам в гости нагрянул Асташов с тремя охранниками, словно тут его могли прихлопнуть. Я лишь усмехнулся, когда впустил незваного гостя, а потом из кухни вышла мама и оторопела. Разговор был не долгим, но выдался напряженным.

– Вечером у меня дела, – безэмоционально тараторю и, схватив мотоциклетный шлем, собираюсь сбежать.

– Демид, – отец ставит на стол стакан и встает, – подойди сюда, – подзывает взмахом руки.

Я устало выдыхаю, но все же плетусь к нему, перекинув шлем в другую руку.

– Куда ты? – пытливо спрашивает, указывая на шлем.

– Хочу прокатиться. Буду после полуночи.

Отец внимательно сканирует мое безэмоциональное выражение лица, и, уперев руки в бока, мотает головой.

– Будь осторожнее.

– Буду, – отвечаю я и разворачиваюсь на пятках, направляюсь на выход. Только остановившись в дверях, я оборачиваюсь. – Пап?

– Да?

– Ты, правда, согласился с тем, что готов отправить меня к нашим старичкам? – с недоверием переспрашиваю, пряча ухмылку. Он тоже ухмыляется, и я отмечаю, как сильно я похож внешне на отца, будто это тот же я, только спустя пару десятков лет. Только глаза – мамины.

– Я еще думаю, – подмигивает он.

***

До назначенного времени у меня был еще час. Летя на скорости под двести, я ловил кайф от ветра, бьющего мне по шлему. Я ощущал корпусом жесткий поток, который охлаждал во мне бурю эмоций. Когда я гнал, я был близок к Хрустальке. Словно, протяни я руку вперед, и я нежно прикоснусь к ее кончикам пальцев. Но сколько бы я не развивал скорость, я все равно оставался ни с чем. Объезжая попутку, вдруг перед глазами встал образ Милены. Возможно, мне не следовало звать ее на свидание, но я хотел ее видеть… извиниться, что тогда оттолкнул от себя, но, если бы я только знал, как справиться с эмоциями, которые вихрем крутятся в голове, когда я рядом с ней.

В то же время я чувствовал себя предателем. И это сильно давило мне на мозг.