Страница 4 из 16
Ревность съедала мальчика. Как бы ни любил его отец, мать для него все равно оставалась на первом месте, вот почему он злобно теребил руки, когда видел, как Андрей ласково льнет к матери, а та с любовью целует его. С возрастом ревность прошла, но дружбы между братьями не было.
Наевшись курятины, опричники собрались в путь. Никита Федорович приказал отвезти купца в темницу для дальнейшего расследования, а сам в окружении Путяты и Петра поехал домой. Уже спешившись у ворот собственного дома, князь увидел отца Алексия в окружении юных прислужников. Никита Федорович снял шапку и первым подошел к владыке, склонил пред ним голову:
- Благослови, отче.
Отец Алексий перекрестил его и тихо произнес:
- Во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь.
- Аминь.
Князь поднял голову и внимательно посмотрел в лицо священника. Тот даже бровью не повел, стоял спокойно, лишь ветер трепал полы его длинной мантии.
- Давно не видел тебя, княже. По старой дружбе потолковать хочу.
- Я, отче, был сегодня в березовой роще, той самой, где мы играли, будучи отроками. Тогда ты больше всех собирал грибов.
- Да... благословенное было время, - отец Алексий посмотрел на купола церкви и перекрестился, - только вот все изменилось.
- О чем ты?
- Что же ты, Никита Федорович, в храме давно не был, прощения у Бога не просил?
- Все мы не без греха, отче, - ответил тот, потом склонился над ухом владыки и прошептал, - думаешь, если мы дружили в детстве, ты имеешь право приказывать мне, что делать, что нет?
Священник глубоко вздохнул, словно знал заранее, что скажет князь. У него уже был ответ:
- Ты прав, все мы не без греха. Однако, грех греху рознь: одно дело с соседом поругаться и совсем иное кровушку невинную проливать.
Жила на лбу Никита Федоровича вздулась. Руки так и тянулись вытащить из ножен меч и отрубить говорившему голову, однако он сдержался, ибо нет такого закона, по которому можно лишить жизни носящего духовный сан. Вслух он ничего не сказал - не было ни сил, не желания спорить.
- Так-то, княже, ты уж на днях приходи на службу да сыновей своих, и супругу свою возьми с собой. Сказано в Библии: "Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие, ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут".
На меня намекаешь, отче? Думаешь, конец мой близок?
- Не на тебя, сыне, нет. Совет только хочу дать тебе: оставь меч свой и стрелы свои дома, скинь одежду, кровью запачканную, покрой тело светлым одеянием, ибо "Кто живет с мечом, умрут от меча", а тебе, - головой владыка кивнул в сторону дома, - есть для кого и ради чего жить.
- Я понял тебя, спасибо за добрый совет.
- Не что, сын мой, - с этими словами отец Алексий стукнул посохом, что держал в правой руке, и пошел дальше по дороге, а за ним шли с хоругвиями послушники.
Никита Федорович с нарастающим раздражением глядел ему вслед, в груди стало тесно, словно в легких не хватало воздуха. Слова, сказанные отцом Алексием, запали в его душу, но он старался и их отогнать прочь.
Проснулся князь от громкого шума, что доносился со двора. По-стариковски кряхтя, он встал с кровати и ввглянул в окно. За воротами стояли двое молодцев и терпеливо дожидались, держа конец под уздцы. Во дворе рядом с конюшней вели спор два брата, сыновья Никиты Федоровича - Андрей и Александр. Вокруг них, то и дело взмахивая руками, бегала и причитала их мать - Марфа Егоровна. Княгиня, в мешковатом темно-синем одеянии, с покрытыми волосами, пыталась остановить спор между сыновьями, но ее голос тонул в крике младшего сына.
- Сказал, отпусти моего коня, иначе по уху получишь! - кричал Александр, беря саврасового под уздцы.
- Опомнись, брат, кто же в такую пору на охоту едит? Аль ты позабыл, что после долгой зимы зверье в силу приходит, открамливается, самки нынче беременные ходят, на кого вы охотится собрались? Потерпи хотя бы еще месяцок-другой, пускай зверь лесной отъестся травки, потомство даст, тогда уж и я с вами поеду, - Андрей что есть мочи пытался противостоять буйному брату, которому не было ведано ни жалости, ни сострадания - весь в отца!
Иное дело старший: и лицом хорош, и статью, и нравом кроток как матушка их - Марфа. Княгиня подбежала к Александру и положила свои маленькие руки ему на грудь со словами:
- Сыночка мой, кровинушка моя, хотя раз в жизни прислушайся к старшему брату твоему, ибо дело он говорит, - и тут же обвела обоих детей своих взглядом: перед ней стояли два юноши - высокие, широкоплечие, только Александр был чуточку выше старшего брата, зато Андрей превзошел его в красоте лица: светло-карие глаза под дугообразными бровями, русые волнистые волосы, что выбивались из-под шапки, и если бы не его более округлое, более нежное лицо, на подбородке которого пробивалась темная бородка - то с братом они выглядели бы как близнецы.
Марфа Егоровна стояла в нерешительности, невольно залюбовавшись сыновьями, которых пора уже было сватать, то муж ее, Никита Федорович, все никак не решался искать им жен среди боярынь и дворянок, хотя немало красавиц подходили на роль его невесток.
Александр даже бровью не повел - что для него слова матери? Он оттолкнул брата и только было направился к воротам, как дорогу ему перегородил отец со всклокоченной бородой и нечесанными волосами. Не мигая, он долго поглядывал на свое семейство красными от недосыпа глазами, под которыми набухли мешки, и произнес низким голосом:
- Почто свору устроили в моем доме? Почто мне почивать не даете?
Марфа Егоровна задрожала от страха, она боялась мужа больше всего на свете. Андрей потупил взор, словно был в чем-то виноват. Один лишь Александр смотер отцу прямо в глаза, гордо вскинув голову и уверенно упершись в землю ногами в сафьяновых сапогах, он знал, что отец никогда на него не сердится.
- Ну? - переспросил Никита Федорович. - Вас всех спрашиваю? Что здесь произошло?
На середину выступил Андрей, его лицо залилось краской. Он попытался успокоить себя, хотя так и не поднял взора на князя.
- Отец, - промиолвил юноша, - я хотел остановить брата от затеи с охотой. Недавно только поднялись травы, растаял снег, кто же ходит в такую пору на зверя?
- Я вижу, ты умен не по летам, - с усмешкой ответил князь, что привело Андрея в еще большее замешательство, - а теперь пусть слово молвит Саша.
Александр искоса взглянул на брата и в его душе родилась надежда снова доказать родителю, что прав он, а не тот.
- Отец мой любезный, - сказал молодой человек и взмахнув рукой, отдал Никите Федоровичу низкий поклон, - я не нарушаю волю твою, но желаю поупражняться с приятелями моими в верховой езде. Окажи мне подобную честь, разреши мне ехать с Иваном да Богданом, которых знаю я с сызмальства.
Слова любимого сына растрогали князя и он уже не мог повышать на него голос. Крепко обнял его и поцеловав в лоб, он дал свое родительское благословение и промолвил спокойным, мягким голосом:
- Если тебе сие нравится, поезжай. Не смею же я запретить тебе стать воином.
- Благодарю, отец мой, - Александр расцеловал князя в обе щеки и, взяв под уздцы коня, вышел со двора, где его уже поджидали долгое время приятели детства.
Никита Федорович обернулся в ту сторону, где стояли в нерешительности жена и старший сын. Оба были смертельно бледны. Андрей потупил взор и выглядел более несчастным, чем прежде. В душе он зародил обиду и на брата, и на отца, которые как будто специально изводили его, унижали, словно в тайне, в глубине души, ненавидели его. Что же он сделал им такое, за что ему такие наказания? Неужто вина его лишь в том, что нравом он похож на мать, что не стал поддерживать отца в опричнине и наказании мнимых преступников? Неужели в их семье доброта, сострадание, честность, милосердие - ничто?