Десант в Зазеркалье

В это время в каюту заглянул Антон:

— Егор Тимофеевич, там Емелин тарантас прислал. Передал, чтобы пользовались если нужно. И чтобы к нему заехали, как время будет.

— Благодарю, Антоха. А ты что еще здесь? Смены нет?

— Иван только что пришел. Я сейчас домой, а к обеду здесь буду.

— Давай, меня, возможно, не будет, но ты, когда вернешься, располагайся как дома. Это уже и есть твой дом.

Счастливый новобранец убежал, а я предложил товарищам:

— Ну что, кто со мной? Проедем до Совета, потом к ученым и обратно.

— Я собираться. Надо еще продумать, что брать с собой, — отказался Артемий.

— Мне порядки навести надо, да и обед нормальный приготовить, — присоединилась Лена.

— А я, пожалуй, прокачусь, — поднялся Кузнецов, — здесь вроде дел срочных нет. А катер проверим и подготовим потом вместе с тобой.

— Да, надо снять электрогенератор, придется его Теме оставить, заряжать аккумуляторы, ноутбук запитать, да и при необходимости освещение нормальное сделать. Еще перелить из бочек солярку в баки, чтобы на ходу этим не заниматься, а весь бензин оставляем здесь для беспилотников и электростанции. Ладно, поехали, прокатимся, потом уже заниматься будем.

Возница курил у трапа с Иваном, нашим сегодняшним дежурным охранником. Увидев что мы выходим, он выбил трубку, степенно поздоровался, и пригласил нас в повозку.

— Куда поедем?

— Председатель у себя? — поинтересовался я.

— Был в Совете, когда меня к вам отправлял.

— Ну, тогда сначала к нему.

Емелин действительно оказался у себя в кабинете, сидел за столом с задумчивым видом и перебирал какие-то бумаги. Увидев нас, он поднялся и, широко улыбаясь, пошел навстречу:

— Проходите, садитесь. На сегодня вроде ничего не планировали, но я с утра подумал, вдруг захотите куда-то съездить, вот и прислал тарантас. Так как будем дальше планировать? Когда, куда поедем?

— Знаете, Пал Васильич, мы тут вчера долго сидели, обсуждали кое-какие идеи, пришедшие последнее время, — и я вкратце рассказал ему результаты нашего вечернего совещания.

Когда я начал говорить, лицо председателя погрустнело, уголки губ опустились, но по мере того как он слушал, начинал понимать смысл наших задумок, настроение его сразу стало подниматься, глаза загорелись, в движения вернулась легкая суетливость. Он уже стал вклиниваться в мой рассказ, задавать вопросы, высказывать какие-то свои предложения. В общем как говорят, «встреча прошла в теплой дружеской обстановке». Заодно решили и вопрос с транспортом для перевозки Артемия, не возникло возражений и по поводу переезда Антона к нам. Уже выходя из кабинета я вспомнил разговор с Леной и вернулся к столу.

— Васильич, чуть не забыл, пока мы катались в Солянку, к Лене девочка какая-то подходила и очень просилась взять ее к себе. Зовут Нина, светленькая, лет пятнадцать — шестнадцать.

— Понял я, о ком ты. Это Нинка Свирина, хорошая девчонка, умненькая, добрая, только несчастливая. Отец у нее погиб, когда ей года два была, а следом мать пустилась во все тяжкие, девчонку бабке подкинула, а сама сначала в Матвеевку подалась, потом вроде как в Подгорный перебралась. Но здесь ни разу не появлялась. А пару лет назад бабка умерла, и осталась Нинка совсем одна, стала одна жить, да по людям подрабатывать, где по хозяйству, где за детьми смотреть. Замуж ей, сироте, здесь трудно выйти будет, а у вас, на новом месте и при деле будет, и с замужеством со временем, может, сладится.

— Благодарю, Пал Васильич, думаю что возьмем ее, раз ты так нахваливаешь. Ну ладно, поедем мы, сначала к Артамонову съездим, побеседуем, а потом на катер, собираться. Думаем завтра с рассветом выйти. А телегу, Михалыча перевезти, часам к пяти — шести отправь. Заодно и вам кое-что оставим.

В местном академгородке пробыли подольше, уехали от них уже к полудню. До этого рассказали главному ученому о своих планах, попросили, так сказать, присмотреть за Серебряковым в наше отсутствие, и помочь в его исследованиях. Хотя об этом можно было и не просить, все и так горели желанием поработать с коллегой из нашего мира. Потом я попытался разговорить Федора Федоровича об их переходе, в надежде, что он вспомнит побольше, и что-то из его воспоминаний окажется полезным в наших поисках ворот. Более-менее точные время и место перехода он так и не смог вспомнить, вернее, как он и говорил раньше, просто их не знал. А вот про сам процесс перемещения в Зазеркалье он рассказал довольно-таки подробно.

Если день перехода Артамонов не помнил, то время начала событий, приведших его и других людей в этот мир, как и сам процесс, запомнил неплохо. Было около полудня, когда по огромной колонне беженцев, спешащих уйти как можно дальше на восток, от ужасов идущей уже два месяца войны, и движущихся навстречу военных, прокатилось известие, что дорога впереди перерезана немецкой мангруппой с танками и бронетранспортерами. Среди беженцев начала разрастаться паника, грозящая непредсказуемыми последствиями. Тогда и появился на сцене дед Матвей, как говорили, он был земляком командира пехотного батальона, шедшего к фронту, и они еще до войны знали друг друга. С помощью красноармейцев было наведено какое-то подобие порядка, и по цепочке прошло сообщение, что всех выведут из этого капкана через лес в безопасное место, а оттуда уже другими дорогами в наш тыл. Командир батальона сумел навести какой-то порядок во всей этой разношерстной толпе и организовал движение по маршруту, которым вел дед Матвей. Сначала несколько часов шли по еле заметной лесной дороге. Кроме людей, подвод, скота, в колонне были еще около десятка машин ЗИС-5* и ГАЗ-ММ*, службы тылового обеспечения какой-то дивизии, потерявших свою колонну в этой неразберихе. Через несколько часов дорога закончилась на большой поляне, у края которой стоял небольшой хутор — дом и несколько сараев за ним. Как потом оказалось, это была заимка деда Матвея, который работал здесь лесником. Здесь объявили привал, и поскольку дальше дороги не было, приняли решение автомобили оставить, спрятав их в овраге, а весь груз с них распределить по телегам и людям, которые шли налегке. В машинах оказалось большое количество боеприпасов — патронов, гранат, взрывчатки, один был полностью загружен снарядами. Еще три грузовика были набиты продовольствием — ящики с консервами, мешки с крупами, сахаром, коробки с махоркой и папиросами. Во время разгрузки нашлось еще около двухсот самозарядных винтовок СВТ-40*, два десятка пулеметов ДП*, тридцать автоматов ППШ-41. Все это богатство кое как распределили по колонне, заодно забрали с машин весь инструмент, канистры, разукомплектовали двигатели, на случай если кто-то их найдет, чтобы не смогли угнать своим ходом. Часа через полтора колонна двинулась дальше, теперь уже просто по лесу, благо он был не очень густым, с невысоким подлеском, лошади с подводами походили свободно. Вскоре начало смеркаться, но команды останавливаться никто не давал. Около полуночи с головы колонны передали, что сейчас будут проходить какую-то завесу. Ощущения были интересными, идущие впереди исчезали в светящемся ореоле, а потом внезапно появлялись впереди. Единственное, заметил Артамонов, это то, что после прохода завесы ночь стала намного темнее. А уже потом, когда начало светать, стало видно, что растительность вокруг совсем другая, другой свет Солнца, да и звуки природы совсем другие. Где-то через час после рассвета лес закончился, и пред беженцами открылись огромные просторы, почти плоская степь, покрытая сочными травами всех оттенков зеленого, синего, фиолетового, с россыпями цветов всех известных оттенков. Слева вдалеке блестела гладь реки, а за ней такие же луга, с разбросанными по ним небольшими рощами неизвестных деревьев. Рядом с местом выхода из леса стояла одинокая изба, с парой небольших сараюшек. Командир батальона, изначально взявший на себя труд управления всей этой разношерстной толпой, объявил четыре часа отдыха, поскольку народ уже просто валился с ног, не забыв при этом выставить охранение.