Страница 90 из 445
Спустя двадцать минут в наушниках раздались два щелчка, обозначавших, что наши бойцы заняли еще два сектора. А через десять минут послышался третий щелчок, обозначавший, что последний сектор, противоположный от нас, тоже занят, и бандиты оказались в окружении.
Я тоже от скуки принялся рассматривать в бинокль происходящее перед зданием. Решётчатые железные ворота были закрыты, вдоль забора валялись многочисленные убитые зомби, но были и «живые», упираясь в забор, они просовывали руки через его прутья и тянули их к людям. Только люди не обращали на них внимания и не трогали их. Была причиной тому лень или приказ не стрелять ночью, чтобы не поднимать напрасно тревогу – для меня осталось загадкой. На стоянке, среди беспорядочно запаркованных тёмных машины, выделялись две с горящими габаритными огнями и работающими двигателями. Они встали вплотную друг к другу левыми бортами, и водители, оказавшись лицом к лицу, опустив стекла, сидели и разговаривали. Периодически из одной машины в другую перекочёвывала бутылка. Что в ней было, я разглядеть не мог, но уверен, что явно не молоко. «Гестаповец», наблюдавший всё то же самое, тихим шепотом прокомментировал увиденное:
– Смотрите, ребятки, внимательно как не надо нести караульную службу. Вечером, когда босс не спит, эти гаврики на двух машинах стоят по разным углам здания, чтобы каждый из них видел по две стены, а вместе они видят всё здание по кругу. И каждый час еще одна машина проезжает полный круг, проверяя их и забор. Но стоит только начальству, проверяющему горе‑караульных уснуть, как они забивают на службу здоровенный болт, покидают свои позиции и стоят полночи точат лясы и бухают.
Я бы, конечно, их по‑другому расставил, такое впечатление как будто тот, кто намечал им позиции, совсем не опасается атаки со стороны людей. А их выставляют наблюдать, чтобы зомби не прорвались незаметно на территорию. В любом случае, они забивают на приказ начальства, думая, что самые умные, а приказы – для дураков. Сегодня вы увидите, что наказанием за такую халатность является смерть. Причем, и для часовых, забивших на всё, и для их товарищей, которые, доверив им свои жизни, безмятежно спят.
Посмотрев на часы, он добавил:
– Дадим им ещё часик, уснуть покрепче. А вы пока можете перекусить, только без костров, чтобы не дай бог не увидели огонёк или не учуяли дым. Так же разрешаю для согрева и поднятия боевого духа немного пригубить алкоголя, подчеркиваю для тупых – немного! – и пристально уставился на Кузьмича.
Тот сначала пытался выдержать взгляд, играя в гляделки с «гестаповцем», но потом сдался, опустив взгляд, произнёс:
– Всё понятно, чё непонятного, чисто символически, для согрева.
«Гестаповец» сделал суровое лицо и произнёс:
– Я видел, как ты грелся, не успев замерзнуть. Там, у дерева, тоже всё видел, поэтому смотри мне. Если налакаешься, и из‑за тебя пострадает кто‑нибудь из моих людей, я тебе твою фляжку сам знаешь, куда, затолкаю. – предупредил он грозным голосом.
Кузьмич, понуро опустив плечи, спрятал фляжку назад за пазуху, от греха подальше. Мне даже стало немного жалко старого балагура, но, с другой стороны, глупо отрицать правоту «гестаповца», не на прогулку собираемся.
Чтобы убить время, да еще и с пользой, решаю тоже перекусить. Достаю из своего рюкзака армейский сухпаёк и раскрываю его, очень жаль, что каши нельзя подогревать. Но там и без каш немало вкусностей, поэтому вскрываю фрикадельки из говядины и икру овощную. После прогулки по лесу, на свежем воздухе, они настолько вкусные, что только за ушами трещит от усиленной работы челюстью. На десерт галеты с яблочным повидлом. Проглотив эту незатейливую, но очень вкусную пишу, достаю термос с кофе. В очередной раз думаю, что термос – одно из достойных изобретений человечества. Я и раньше им пользовался, выезжая в леса и поля зимой, пострелять с ружья или просто пожарить шашлыки. Сейчас он стал вообще незаменимой вещью – киоски, где можно было купить горячий кофе, стоявшие на каждой остановки, больше не работают и вряд ли в ближайшем будущем начнут.
Чтобы подбодрить погрустневшего Кузьмича, наливаю кофе и протягиваю ему, утешая:
– Держи, страдалец ты наш, уверен, у тебя есть коньяк, можешь капнуть туда, но только немного, для аромата.
Народ вокруг, увидев такое, тоже полез за термосами, у кого они были. Товарищи, у которых по разным причинам их не оказалось с собой, стали просить с ними тоже поделиться горячим напитком. Мой стратегический запас горячего кофе разлетелся меньше, чем за минуту. Началось всё после того, как Артем протянул свою кружку и проговорил:
– А я чё, лысый? И мне тогда наливай кофе, а я гаскулачу Кузьмича на коньяк.
Пришлось ему честно ответить:
– Ты картавый, но не лысый. Давай свою кружку, налью.
Поле этого все по очереди протянули мне свои кружки. Разлив всем кофе, закинул пустой термос назад в рюкзак. Народ, попивая в холодном зимнем лесу вкусный горячий напиток, немного повеселел. Начали разговаривать шепотом, рассказывая истории из прошлой жизни или просто травя байки и анекдоты. Время полетело быстрее и веселее, но всё равно чувствовалось, как стал накатывать адреналин по мере того, как время стало приближаться к последней фазе.
Когда «гестаповец» объявил десятиминутную готовность и издал один короткий щелчок по рации, подавая сигнал другим отрядам, все были уже на нервах. Кто‑то слишком взвинчен и весел, другие, наоборот, ушли в себя, став задумчивыми и угрюмыми. Несколько человек, шевеля губами, тихо читали молитвы.
Среди моих оболтусов выброс адреналина тоже происходил по‑разному: Витя всем подряд начал шёпотом рассказывать про бессмертное произведения Маркса «Капитал», Кузьмич непроизвольно тянул руку к фляжке за пазухой и щупал её, как будто у него внезапно выросли женские груди, и он не мог отказать себе в удовольствии еще разок потрогать их, Артём радостно гладил СВД и стал картавить от волнения еще сильнее, Кирилл выглядел растерянным, молча сидел, крепко сжав автомат в руках, уверен, что под перчатками у него пальцы побелели от силы, с которой он их сжал на автомате.
Я словил непонятный коктейль из противоречивых эмоций дурной радости и страха. Сразу вспомнилась моя любимая фраза из молодости «Я возбужден и немного напуган». Обычно я её произносил, когда знакомые девочки предлагали что‑нибудь такого‑этакого. Например, секс в примерочной и прочие похожие шалости, немного выходящие за грань норм морали.
Время, отведённое на сборы, кончилось, по рации раздался очередной щелчок. По нему все четыре отряда должны были с разных сторон незаметно подобраться вплотную к забору и ждать, пока часовых уберет группа из пяти человек. Я и мои товарищи в эту группу не входили. Параноик «гестаповец» при изложении плана сказал, что в этой фазе все передвижения происходят исключительно ползком.
Ползти предстояло метров двести до дороги и еще пятьдесят после неё. Нам предстояло «удовольствие» четверть километра ползти на пузе по снегу, в бронежилете, с оружием и рюкзаком на спине. Это оказалось трудно, а еще очень утомительно. В некоторых местах под снегом были ямы, проваливаясь в них, снег попадал на лицо и за шиворот, принося с собой неприятный холод. Стоило преодолеть двести метров по лесу и быстро переползти занесенную снегом дорогу, как проблема усталости и снега на лице сразу исчезла от подскочившего до максимума уровня адреналина.
Нас заметили зомби. Перестав бессмысленно подпирать забор, стали разворачиваться и ковылять в нашу сторону. Теперь главное – убить их тихо и не быть укушенными. Возникала вероятность, что бандиты обратят внимание на поведение зомби, которые отлипли от забора и пошли в нашу сторону.