Страница 70 из 445
– Ну что, куда мы сегодня помчим, уже придумал?
– А что тут думать, первоочередная задача – сделать большие запасы алкоголя, а то его скоро весь разворуют. Будем всю неделю свозить его в наш дом, чтобы опередить врагов. – говорю это и незаметно подмигиваю Артёму, а Кузьмич, с недоверием во взгляде, смотрит на меня и спрашивает:
– Это что, опять твои байкерские приколы?
– Нет, мы же обсуждали это…Или тебя не было рядом, уже не помню, спроси у Артема, если мне не веришь.
Кузьмич, пытливо рассматривая нас по очереди из‑под свои густых бровей, выдаёт:
– Артёму я не верю еще больше!
На что тут же среагировал Артём:
– Ах ты Янус двуличный, даже жаль, что моя кагтавость не ковегкает букву Я, пгоизнося её как А. Ты вчега поднимал тосты и клялся в вечной дгужбе, а тепегь заявляешь, что не вегишь мне. В моих глазах ты упал на ступень ниже ненавистных мне помидогов.
Артём сделал такое обиженное лицо, только что плакать не начал. Кузьмич смотрел на него, в раздумьях шевеля бровями, и корча гримасы. Наконец, его лицо разгладилось, и он говорит:
– Ладно, что ты сразу обижаешься, как девочка, я же шучу по‑дружески. Хочешь, мы, заместо рейда за алкоголем, найдем, где хранятся томаты, и сожжём их?
Вижу, что шутка не прошла, а разговор пошел вообще в другое русло, вмешиваюсь:
– Хороший план! А потом что, будем мстить луку за то, что в детстве не понравился мультик про Чиполлино? Связала судьба с дурачками, вы мне двух гусениц напоминаете из любимого мультика Берсерка про фиолетовое чудовище с четырьмя ушами.
Оба спорщика посмотрели на меня, а потом Кузьмич заорал:
– Чур, я та гусеница, которая умнее, а картавый будет толстой и глупой!
На что Артём тут же возмутился:
– Сам ты толстый и глупый! А, забыл добавить, еще стагый! Всегда, сколько я тебя знаю, был стагым, а теперь еще на год стагее. Будешь пегед моей машиной идти, песком догогу посыпать.
– Ах ты псина колченогая! Как меня достало твоё тявканье, «стагый», «стагый»! – передразнил его Кузьмич.
Достали они меня окончательно, и я говорю обоим:
– Всё, успокойтесь, шуты гороховые, я погорячился, вы даже до тех гусениц не доросли!
И я тут же подвергся атаке, сразу ставшими союзниками против меня, спорщиками. Кузьмич, нагло тыча в меня пальцем, огрызается:
– Да ты сам себя со стороны видел?! Вредный, что пиявка из этого мультика, вечно ворчишь! Всё тебе не то и не так!
Его подержал Артём, добавив:
– И правда, вредный и занудный, что та пиявка из пруда, только «Караул» еще всё время не орешь.
– А то вы все такие полезные, как грязь лечебная, которую один раз лизнуть стоит десять рублей. Заканчивайте дурака валять, сейчас поедем свои машины и оставшийся броневик забирать.
Разошедшийся Кузьмич, намеревавшийся что‑то сказать, так и застыл с открытым ртом, выпучив глаза. Совладев с эмоциями, он жалобно произнес:
– А как же недельный рейд за стратегически необходимым нам алкоголем?
– Отменяется, и переносится на неопределенное время, как наказание за плохое поведение! – бросил я и пошел собираться, слыша, как Кузьмич жалобно запричитал Артему.
– Не, ну ты слышал, прям реально цербер, по больному бьёт!
– Хватит ныть, стгатег недоделанный, мы вчега тебе столько запасов пгивезли, что ггех жаловаться. – оборвал его Артём, а дальше я удалился из зоны слышимости их обсуждения. Надо было еще Вите сказать, чтобы тоже собирался.
Его я обнаружил говорящим с престарелым печником на тему коммунизма. Мало того, что он был в таком возрасте, что успел пожить в той эпохе, так, на Витино счастье, придерживался его взглядов. Поэтому они, перебивая друг друга, что‑то восторженно обсуждали, даже странно как не сорвались танцевать медленный вальс. Говорю ему:
– Витя, коммунизм сам себя не построит, и одних слов для этого тоже мало, пора приступать к выполнению нормы, а почетную грамоту позже выпишу.
– Нужна мне твоя почетная грамота…И вообще, суть коммунизма не в грамотах, а в том, что заводы и другие средства производства должны принадлежать рабочим, а не всякому там собственнику, присваивающему себе результаты их труда, который летает на самолетах и плавает на яхтах, кидая им жалкие копейки, чтобы хватило сводить концы с концами.
– Я тебя понял, спокойно, уже отплавались и отлетались. Собирайся, у тебя десять минут. – сказал я и пошел тоже собираться.
В этот раз рюкзак еще более тщательно был укомплектован всякой всячиной с расчетом на пять дней выживания автономно. Он заметно прибавил в весе, но после случая, когда машину пришлось оставить, спасаясь от напирающий орды мертвецов, это меня не смутило. Собираемся в прихожей, Артём и Кузьмич уже тут, травят анекдоты. Вити еще нет, ждем его, слушая анекдоты. Рассказывает Кузьмич:
«Алкаш просыпается в морге, весь голый, замерзший. Накидывает на себя простыню и идёт к выходу. Там бабка – вахтерша.
Он ей: – Доброе утро бабушка…
Она с перепугу: – Господи! Какое доброе утро, ты же в морге!
Он: – Ааа… ну тогда эта… гутен морген!»
«– У тебя муж кто по специальности?
– Алкоголик.
– Но это не специальность, это увлечение.
– Не скажи, он к этому очень серьезно относится!»
Все посмеялись над анекдотами Кузьмича и начал рассказывать Артём:
«– Знакомый живет во Фганцииполтога года, пегеписываемся:
«Ну гасскажи, какие плюсы‑минусы жизни во Фганции?»
«Ну, пегвый и основной плюс – никто не знает, что я кагтавый»»
«– Был у нас в унивеге пгепод, котогый кагтавил, как мог. Вот совсем не выговагивал эту злую букву. Экзамен. Сидит весь поток. Сдаёт девушка, у котогой такое массивное ожегелье‑бижутегия. Вопгос от пгепода:
«Скажите, а что это у вас за атъебут на шее?»
Все замегли. Девушка в шоке:
«Чтооо?»
«Не, ну ноъмально. Доучились, но четвеътого куъса и не знает, что такое атъебут!»»
«Звонок в морг:
– Дедушка уже тги дня не ночует дома, Вы не могли бы пговегить, может, он у вас?
– Опишите особые приметы.
– Он кагтавит.»
Прерывает веселье появление бабульки, она сразу напирает на меня:
– Возьмите с собой Алёшеньку, ему тут скучно без вас, он уже большой, а вы обещали сделать из него мужика, приспосабливая к этой жизни!
– Да, обещали, но там опасно, могут застрелить или укусить, это не прогулка по безопасной территории рынка. Даже там он тоже умудрился найти приключения на свою голову.
Бабулька все напирает, как танк, упорства ей не занимать. К ней подключается Кузьмич:
– А чё, давай возьмём Берсерка, не сможем же мы его всю жизнь в доме прятать, да даже если и сможем, что это за жизнь такая, как цветок в плошке будет. Тем более, я обещал сделать из него мужика, а это длительный и многогранный процесс, состоящий не только из употребления водки и умения произносить тосты за столом.
Забили мне все голову, психую и сдаюсь:
– Да пусть едет, под твою ответственность, иди, собери ему рюкзак с нормальной едой, а не своей закуской. И помни его аппетит, значит и еды должно быть соизмеримо, благо, сил тащить её у него предостаточно. С оружием тоже сам реши, огнестрельное я ему пока точно не доверю – или тебе зад прострелит, или себе ногу.
Кузьмича и бабульку как ветром сдуло, убежали собирать Берсерка. А я немного напрягся: Алёшенька – это лишнее беспокойство, с учетом его неординарности и умения найти проблемы на ровном месте. Ладно, что нервы зря тратить, предстоит просто доехать, забрать машины и вернуться назад, ключи искать не нужно, только зря накручиваю себя.