Страница 431 из 445
Усмехнувшись над страхами Кузьмича, я подумал, что надо его как ни будь сюда привезти на пару месяцев, глядишь и пить перестанет.
Выложив всё, что мы с Артёмом закупили в автомобиль, уже на легке отправились в другую часть рынка‑ чисто гражданскую.
Она, так же как и военная часть, была выстроена в четком порядке, всё в ряд, всё одного цвета, только вывески разнились и добавляли хоть какие‑то краски в это систематизированное, однообразное уныние.
Не долго думая, мы решили начать с легкого перекуса, чтобы заморить червячка и послушать местные сплетни. Для этого нам пришлось изрядно походить вдоль рядов, выискивая общепит, где не только можно перекусить, но и выпить чего‑то крепкого. Это оказалось весьма не легким делом, толи алкоголь в городе был дефицитом, толи торговать им разрешалось далеко не всем.
Заказав себе по тарелке окрошки, и по 50 грамм водки, мы расположились за столиком, который скрывался в тени от солнца, благодаря натянутым поверху маскировочным сетям. Это было весьма интересным решением, поскольку солнечные лучи практически не проникали через сеть и всё под ней находилось в прохладе тени. Но она не припядствывала потокам воздуха и не мешала приятному ветерку гулять между столов, приятно лаская кожу и не давая заставаться сухому воздуху.
Артём поднял вверх маленький стаканчик, покрытый каплями влаги от прохладной водки внутри и произнёс:
– Пгедлагаю выпить за тгезвого Кузьмича, он такая душка‑очаговшка!
– Главное чтобы эта очаровашка нас сейчас не убила, увидев, что мы тут водочку местную дегустируем.
Произнёс я в ответ и звонко ударив своим стаканчиков о стаканчик Артёма, одним глотком осушил прохладный алкоголь и сделав глубокий выдох, навернул пару ложек окрошки.
В жару она казалась божественной, приготовленная на квасе, можно сказать по классическому рецепту, она только немного отличалась от той окрошки, что ел раньше. Отличие это было в колбасе. Поскольку все колбасы, произведенные до катастрофы были давно съедены или стухли, то теперь этот продукт был чисто ручного производства, причем ценился очень дорого, если её сравнивать, даже с очень хорошей тушенкой.
Но куда деваться, если в некоторых блюдах её тяжело заменить, вы можете себе туже окрошку, например с тушенкой? Да согласен, некоторые сейчас и крысу считают за деликатес, но если есть возможность себя немного побалывать, то почему бы и нет?
Наворачивая за обе щеки окрошку, я развесил свои локаторы и слушал, что говорят вокруг, незаметно рассматривая публику.
Неподалеку от нас сидели двое военных, я видел их форму, но чтобы увидеть погоны, мне требовалось развернуться и привлечь к себе внимание, чего я не желал. Тем более их разговор был весьма скучен. Можно сказать, что они по очереди жаловались друг друга на бумажную рутину, которую начальство спустило на как лавину, на их головы.
Ну да, не может армейский порядок существовать без тоны отчетов и рапортов, в этом плане видимо у вояк тоже ничего не изменилось. Интересно они, наверное и песни поют, когда вечером строем ходят. С ухмылкой и легкой долей ностальгии, я вспомнил свою срочную службу в армии. Когда на крепком сорокаградусном морозе Екатеренбугра, от каждого источника света в небо уходят световые столбы и твоя рота идёт строем, выдыхая из‑за рта пар и отстукивая сапогами в такт ритму.
От размышлений меня прервали две молодые особы. Они с тарелками в руках, впорхнули в обеденную зону и замерли, хлопая глазками и выискивая свободное местечко получше. Мест было предостаточно, поэтому много времени у них поиск не занял. Они уселись через один столик, по правую сторону от меня.
Мне хватило короткого мгновения, чтобы рассмотреть девушек, которым едва исполнилось 20 лет и вновь удивиться, как разительно отличается постапокалиптическая Рязань от Воронежа. Девушки были в легких платьях, с гладковыбритыми ногами и без оружия, как будто из той жизни безмятежной жизни, которая у меня ассоциировалась с прошлым. И увидеть такое здесь и сейчас в настоящем, было весьма необычно и удивительно.
Прислушиваясь к их веселому и беззаботному щебетанию, я пытался представить подобное у нас в городе и не мог. С некоторой оговоркой, такое было возможно только внутри рынка или какого ни будь другого анклава, но не как не в самом городе.
Там подобные молодые, безоружные, красавицы долго не протянут. Желающих заполучить их юные тела или вкусить плоть будет слишком много, чтобы у красоток был шанс прожить больше пары суток.
Но это у нас в Воронеже, где большинство территорий всё ещё были дикими и опасными. А тут в Рязани совершенно другой жизненный уклад и эти юные особы могли себе позволить щеголять в летних платьишках, с гладко выбритыми ногами и без оружия.
Говорили они о чем‑то своем женском, обсуждали кого‑то из местных военных. Судя по всему предмет обсуждения был тем ещё похитителем женских сердец и не одна красотка не могла его надолго удержать подле себя. На таких харизьматичных бабников зачастую и слетаются такие веселые щебетухи, как эти девочки. Заранее зная, что скорее всего и они опалят свои прекрасные крылья о слишком яркий, но весь кратковременный огонь его страсти. Но точно так же, как и несчастные ночные мотыльки, они всё равно не в силах противостоять своей натуре и летят навстречу обжигающему пламени.
Мне оставалось лишь завидовать их молодости и беззаботности. У меня ни того, не другого уже точно некогда не будет в жизни. В силу возраста и окончательного изменения и без того довольно параноидальной натуры. Даже если каким‑то чудом жизнь в бедующем наладиться и будет беззаботной как в этом маленьком, уютном кафе, я всегда буду испытывать паранойю. Хранить кучу оружия дома и в разных местах неподалеку. Да и не только оружия, но и снаряжение, припасы, медицину и так далее по списку.
Что‑то я увлекся! Пришлось отдернуть себя, как‑то странно размышлять о том, как в мирной жизни, я буду заниматься тем, чем занимаюсь сейчас. Может я уже настолько привык и втянулся в яркую и опасную жизнь, которая полна приключений и острых ощущений. Что уже подсознательно не хочу жить как раньше дом‑работа‑дом⁈
Появление Виктора и Кузьмича, прервало ход моих мыслей. Беспардонно бросив баулы с купленными вещами на землю рядом со столиком, Кузьмич наметанным глазом сразу выципил две пустые стопки на нашем сиротливом столе и подозрительно прищурившись, недоуменно спросил:
– Я чёт не понял, для вас сухой закон отменили или вы чай пьёте из такой «огромной» тары?!!
Артём кинул хитрый взгляд на меня и ответил:
– Мы гешили вгемя дагом не терять и пока находимся тут, получить от гогода плюшки и устгоиться к нему на службу.
– Чё ты мне втираешь, гнида картавая⁈ Что это за служба такая, раз ты сидишь не по форме и бухаешь тут?
Голос Кузьмича рокотал праведным гневом, а глаза метали молнии. С него сейчас можно было рисовать картину Зевса‑громовержца, с одним небольшим нюансом – это будет сильно спившийся Зевс, но весьма грозный. Выражение его лица было настолько бесценно, что я не смог удержаться и вступил в диалог:
– Кузьмич, не везде для службы нужно носить форму, иногда наоборот, её как раз не нужно носить, чтобы втереться в доверие всяким асоциальным элементам.
– Бухать для этого тоже нужно?
Всё ещё подозрительно спросил Кузьмич. Виктор заинтересовано сверкал очками и молчал, явно чуя, что это розыгрыш.
– Конечно нужно, мы же в скрытом патрулирование по выявлению нарушителей сухого закона. Поэтому выпив, мы сразу отводим от себя подозрение алкоголиков об принадлежности к контролирующим органам.