Страница 59 из 64
Глава 20
Москва, МИД
Макаров‑старший не стал тянуть: сразу же, как получилось министра на рабочем месте поймать, тут же к нему и зашёл.
— Андрей Андреевич, — сказал он, — тут мне вчера хорошо известный вам Павел Ивлев звонил. Помните, по Кубе вы меня ещё по поводу его расспрашивали?
— Да, Семен Николаевич, — ответил Громыко, внимательно посмотрев на Макарова. — И что же вам друг вашего сына такого важного сказал, что вы решили ко мне прийти и сообщить об этом?
— А его пригласили с Раулем Кастро переговорить. Он же как раз в эти дни в Москве у нас, и в понедельник только обратно на Кубу улетает. Вот Ивлев и сказал, что не хочет, чтобы, как в прошлый раз, когда он с Раулем и Фиделем Кастро встречался, какое‑то недоразумение вышло в результате того, что МИД не был об этом проинформирован.
— Ну что сказать — удобно парень устроился, — усмехнулся Громыко. — Чуть у него что интересное, так он сразу же моему первому заместителю звонит и докладывает…
— Ну, действительно, как‑то так получилось случайно из-за его дружбы с моим сыном, — усмехнулся Макаров.
— Впрочем, правильно он сделал, — кивнул Громыко. — Уж лучше мы от него про эту встречу узнаем, чем от кого‑то другого. А то мне тут уже доложили, что пацан ваш красиво погулял в «Гаване» в это воскресенье. Мол, кубинский посол поздравительную телеграмму в его адрес огласил от министра иностранных дел Кубы. Или вы об этом не знаете, Семен Николаевич?
— Знаю, как же не знать, — в ответ улыбнулся Макаров. — Как я недавно из командировки приехал, так сын и рассказал, он же там был одним из гостей. Правда, его гораздо больше впечатлило то, что там сам Андрей Миронов присутствовал…
Макаров ушёл, а Громыко только головой покачал. И вот что ему теперь думать по поводу всей этой теснейшей связки Ивлева с кубинским руководством?
Интересно, это Кулаков продолжает свои планы реализовывать или это уже от Кулакова в целом никак и не зависит, поскольку кубинское руководство получило устраивающее его предложение, а дальше всё завертелось так, что они уже сами, если им нужно по каким‑то вопросам, к этому Ивлеву как посреднику обращаются. Да, идут именно к Ивлеву, чтобы самого Кулакова не подставить и не выдать, что он и является главным виновником всего этого беспорядка…
А то, что Ивлев сообщил об этой предстоящей встрече с Раулем — как это вообще воспринимать? Как насмешку с его стороны: «Мол, я знаю, что ты догадываешься, что я на Кулакова работаю»? Или попытку запутать, выдав просто за частные связи, которыми он самостоятельно обзавёлся? Чёрт его теперь поймёт уже…
Но одно нехорошо: все эти дела с Кубой теперь мимо него проходят, нарушая его прерогативы. Если это всё же ещё инициатива Кулакова, то, похоже, ему не хватило острых ощущений в прошлый раз. И надо бы ещё добавить.
Похоже, стоит связаться с Андроповым и продумать дополнительные шаги против Кулакова, если тот не против…
Москва
Сразу из спецхрана поехал на интервью с Машеровым. Чтобы пузом не бурчать, поел в буфете библиотеки основательно, а не как обычно, когда чайком с булочкой, чтобы время не тратить, ограничивался, и уже дома как следует кушал.
Машеров выглядел очень неплохо для его возраста: энергичный, собранный, улыбчивый, чётко чеканит слова. Никакого сравнения с Брежневым, который сейчас уже выглядит как больной старик. Правда, он и моложе его намного, лет так на двенадцать точно…
Устроились мы в гостиной большого номера в гостинице «Россия» на восьмом этаже. После того как поздоровались, Машеров сказал:
— Очень молодо выглядите, Павел Тарасович. Это у вас особенность такая организма, учитывая, что ваши статьи в «Труде» появились уже больше двух лет назад? Я ожидал увидеть кого-то намного старше…
— Да нет, просто рано начал печататься — в шестнадцать лет. Сейчас‑то мне уже девятнадцать, практически старик. — пошутил я.
— А Гайдар полком командовал в шестнадцать, — засмеялся Машеров. — Ну что же, такие молодые да ранние стране нужны. Но давайте приступать к делу. Времени у меня, к сожалению, не так уж много.
Я и сам был в этом уверен. Как может быть иначе, когда человек приехал из Минска на заседание Политбюро, а поскольку он очень энергичный и хозяйственный лидер Белоруссии, то, конечно же, дел у него должно быть в Москве по горло.
Сейчас ведь всё, что тебе нужно сверх плана, выбивать с боем приходится. Практически уверен в том, что для этой цели белорусские чиновники используют Машерова как таран, который способен пробить двери высоких кабинетов и заставить выдать что‑то республике сверх нормативов.
А что‑то особо дефицитное — и просто по нормативам. Мало ли что‑то республике было обещано, но этого просто‑напросто на всех не хватает. Вот и нужно ездить и выбивать, пока конкуренты не успели этого сделать первыми.
— Да, конечно, Пётр Миронович, — сказал я, доставая блокнот. — Давайте приступать. Пётр Миронович, все специалисты отмечают, что под вашим руководством очень активно развивается не только промышленный сектор Белоруссии — она становится промышленно развитой республикой, — но и налицо очень большие успехи в сельскохозяйственном секторе. Уверен, что читателям «Труда» будет очень интересно узнать, какие шаги были вами предприняты, чтобы обеспечить этот успех.
— Но почему именно мной, Павел Тарасович? Огромное количество специалистов высшего класса поработало над тем, чтобы это стало возможно. Взять хотя бы нашу Белорусскую Академию наук. Там очень много серьёзных специалистов, которые очень ответственно подошли к задаче нарастить производительность для того, чтобы Белоруссия могла серьёзно добавить по производству зерна и мяса. Взять хотя бы Виктора Степановича Шевелуху, директора НИИ земледелия…
И дальше Машеров ещё долго перечислял имена, фамилии и должности отдельных товарищей, которые обеспечили этот успех. Я только и успевал записывать за ним.
Нет, так‑то он всё правильно делает. Его подчиненным, которые будут перечислены в статье, будет чертовски приятно прочитать это и знать, что лидер не пытался присвоить их заслуги, а прославил их на всю страну. Тираж‑то у «Труда» огромный.
Да и ценят сейчас скромных руководителей, которые не пытаются присвоить себе все заслуги своих подчинённых. Правда, возможно, Машерову не сказали, что наибольшего карьерного роста, несмотря на официальную позицию ценить скромных, добиваются всё же наглые — и не только в СССР, но и во всех других политических системах.
Наглость — второе счастье. Эта поговорка вполне себе актуальна во все времена.
Иногда обнаруживается, что человек был незаменим на своей должности, только тогда, когда его отправили в отставку, не предполагая искренне о его реальных заслугах.
Вот и всё, что часто скромный, но очень толковый человек может получить, если он свои заслуги специально не подсвечивает.
Так что начало для статьи великолепное: показывает Машерова как советского лидера со всеми его классическими качествами, которые должны быть у него по официальной версии. Но нам же нужно другое. Нам нужно, чтобы стало ясно всем, кто прочитает потом эту статью, что именно этот человек — лучшая кандидатура на пост министра сельского хозяйства Советского Союза.
Так что если Машеров скромничает, займусь уже сам тем, чтобы осветить его заслуги перед народом…
— И всё же, Пётр Миронович, не соглашусь с вами, — сказал я, когда первый секретарь ЦК КПСС БССР замолк.
Машеров изумлённо на меня посмотрел, ещё не зная, каким будет продолжение, но уже глубоко шокированный тем, что советский корреспондент сказал человеку его уровня, что он с ним не согласен, беря у него интервью.