Страница 7 из 70
– Пожалуйста, не надо! – воскликнула Эльке, отворачивая от него свое лицо.
Она была сейчас так близко, что он мог чувствовать излучаемое ею тепло.
Всему виной была маленькая родинка, слева у рта. Если бы не она, он бы, наверное, справился с искушением. Но ему непременно захотелось узнать, подлинная ли она или Эльке нарисовала ее, как это делали многие красавицы у них в Натчезе.
Их разделяло всего лишь несколько дюймов. Патрик наклонился и коснулся этой родинки кончиком языка.
Эльке вздрогнула и, застонав, покачнулась. Было впечатление, что она сейчас упадет в обморок.
Опять же, как у истинного джентльмена, у него не было иного выбора, кроме как заключить ее в свои объятия. Разумеется, чтобы не дать ей упасть. В этом по крайней мере Патрик пытался сейчас убедить себя. Но ощутив в своих руках сладостную податливость ее тела, он тут же забыл обо всем.
На несколько минут он погрузился в мир, где ничего не существовало: ни плохого, ни хорошего, ни правильного, ни неправильного. Один только чистый, неземной восторг.
Ее дыхание трепетало у него на щеке, как будто ее касалась своими крылышками бабочка. Ее груди прижались к нему. Своим плоским животом Патрик ощущал восхитительное покачивание ее тела. Тепло, исходящее от нее, посылало импульсы, которые разносились по всему его телу и острой сладостной болью отдавались в паху.
Отто и Патрик с наслаждением поедали жаркое, не забывая и о «Штайнхагере». Эльке же к еде едва прикоснулась. Она чувствовала себя как приговоренная к казни узница, которой принесли ее последнюю трапезу.
Украдкой она бросала взгляды на Патрика, пытаясь получше запомнить его лицо. Неизвестно, когда вновь доведется его увидеть. И увидит ли она его вообще? Очнулась Эльке от своих мыслей, только когда Отто встал из-за стола и сообщил, что ему опять нужно спуститься в булочную.
– Тебе действительно нужно? – спросила она, страшась остаться с Патриком наедине, боясь что он сможет прочесть в ее глазах то, о чем она сейчас думала. Отто обогнул стол и звонко поцеловал ее в макушку.
– Надеюсь, несколько минут ты пережить без меня сможешь.
Разумеется, она могла без него пережить гораздо дольше, но не эти несколько минут. Эльке в страхе смотрела, как Отто направляется к двери. Затем, хотя и невежливо оставлять гостя одного, она все же решилась.
Повернувшись к Патрику, Эльке произнесла:
– Я пока уберу со стола и помою посуду.
Она была так возбуждена, что даже не слышала, ответил он ей что-нибудь или нет. И не увидела, что он идет за ней к раковине. А когда осознала, было уже поздно.
Нет, все было не так. Прежде чем Эльке что-то осознала, она уже была в его объятиях и целовала его жадно и бесстыдно. С такой жадностью, наверное, пьет воду путник, долгие дни блуждавший в пустыне и наконец добравшийся до оазиса.
Она была натянута как струна, ее плоть сливалась с его плотью. Он обнял ее, прижав к себе еще крепче. Тонкая ткань белья между ее бедрами стала влажной. Ее соски напряглись.
Всему, что Эльке знала об интимной жизни, ее научил Отто. Он объяснил ей в первую же брачную ночь, что делать и как делать. И она следовала его советам.
Первый опыт был для нее шоком, но затем, поразмыслив, она решила, что если мужчине нужна женщина вот таким вот образом, если он получает от этого удовольствие, значит, так тому и быть. Но о том, чтобы самой получать от этого хоть какое-то удовольствие, она и не мечтала.
Когда Отто целовал ее, он никогда не открывал рта, чтобы коснуться ее языка. Впрочем, и слава Богу! Она этого не хотела.
Теперь же поцелуи Патрика разбудили ту часть ее души и тела, о существовании которой она даже не подозревала. Она вела себя сейчас так, как, наверное, ведут себя проститутки из заведения Вельвит Гилхули: погружала свой язык глубоко в рот Патрика, приближала его руки к своим грудям, раздвигала свои бедра, чтобы запрятать его восставшую мужественность.
Теперь Эльке наконец поняла, почему родители так торопились отослать ее в постель, несмотря на ее мольбы рассказать хотя бы еще одну сказку. Теперь ей открылся секретный язык их вздохов, дрожащих трепетных улыбок, мягких прикосновений. Теперь она знала, что это за река чувственности, по которой они плыли и в которой она – Господи, прости ее душу грешную – хотела бы искупаться сама.
Ее родители провели вместе двадцать восхитительных лет.
Она же познала один только вот этот момент и только могла молиться, чтобы он длился вечно.
Поцелуи все усиливались, Эльке припала к Патрику так, как будто составляла с ним одно целое. Ее кожа пылала, ее груди колыхались, она чувствовала себя сейчас полностью женщиной на том примитивном уровне, на каком не чувствовала себя никогда прежде; дикое ликование пульсировало в ней.
Но тут разум начал робко поднимать голову. Господи, что же это она такое делает! А что, если Отто застанет ее в таком виде, сплетенной с Патриком руками, ртом, бедрами, всем телом? Слезы наполнили ее глаза, она наконец нашла силы оттолкнуть Патрика от себя.
Он коснулся ее снова, и потребовалось все ее мужество не поддаться глубочайшему желанию сердца.
– Ты не должен. Мы не должны… – прошептала она.
Патрик отпрянул назад.
– О Боже мой, Эльке, я прошу прощения. Пожалуйста, прости меня! Это все чертов «Штайнхагер». Я никогда бы не осмелился поцеловать тебя, если бы не выпил столько.
Ах, значит, он все это сделал только под влиянием шнапса! Два желания разрывали ее сейчас. Ей остро хотелось заплакать, но не менее острым было желание ударить его по лицу, да так, чтобы из глаз потекли слезы. Но благоразумие взяло верх. Она не сделала ни того, ни другого. И тут на лестнице послышались тяжелые шаги Отто.
Глава 3
Руки Эльке дрожали, нервы вибрировали, как натянутые струны. Самое главное – Отто не должен ничего заметить.
Она прижалась спиной к двери и в судорожной спешке начала заливать в раковину воду. Она так торопилась, как будто от этого зависела ее жизнь. Когда вода наконец начала переливаться на пол, она погрузила руки в раковину по запястья, затем намочила салфетку и прижала ее к своим пылающим щекам.
«Как я могла позволить Патрику такое? Целовать. Причем, так целовать. Хуже того, как я могла сама целовать его в ответ, как похотливая развратница?»
Эльке слышала, как он разговаривает с Отто в гостиной.
«Как будто ничего не случилось. Может быть, и правда ничего не случилось? Может быть, для таких искушенных мужчин, как Патрик, подобные инциденты ничего не значат? Может быть, он просто забавляется сейчас, в то время как я, бедная дура, чувствую себя так, будто наши души побывали на небесах…»
Вскоре она различила знакомые шаги Отто. Он приближался к кухне.
– Я думал, ты уже закончила мыть посуду, Liebchen,[11] – сказал он, обхватывая ее руками за талию и щекоча дыханием шею.
Ее язык пересох так, что она не могла говорить. «Господи, а вдруг он почувствует запах Патрика на моей коже?»
– Это все из-за меня. Это я помешал Эльке мыть посуду, – произнес Патрик. Он стоял в дверях кухни.
Ее сердце подскочило. На мгновение ей показалось, что Патрик собирается сказать правду. Но Патрик сказал:
– Я попросил, чтобы она продиктовала рецепт своего жаркого для моей мамы. Но ты же знаешь меня, стоит мне начать разговор о доме, остановиться я не в силах. Эльке была вынуждена ждать, пока я не выскажусь до конца. Терпения у нее не меньше, чем доброты.
– А как же! Это ж моя Эльке! – Отто порывисто обнял ее.
Все существо ее сейчас протестовало против его прикосновения. Но, видимо, что-то еще осталось там у нее внутри от порядочности и благопристойности. Оно-то и приказало ей стоять тихо и не делать никаких движений.
– Оставь эту посуду, – ласково сказал Отто, – успеешь вымыть ее потом. Пошли. Посиди с нами, отдохни. Расслабься хотя бы немного. Вон видишь, и «Штайнхагера» еще чуть-чуть осталось.
11
любимая (нем.).