Список смертников

ГЛАВА 48 Бёрд-Рок, Калифорния

Когда Рис вернулся из своей вылазки на юг, над горизонтом Сан-Диего уже вставало солнце. Он от души поблагодарил Марко за щедрость и преданность, на что тот ответил: «Пустяки, amigo». События последних недель заставили Риса остановиться и переоценить свою дружбу с людьми. То, что он узнал о верности, его удивило. Некоторые друзья в трудную минуту выложились по полной, чтобы помочь, в то время как другие отстранились. Кто-то мог подумать, что соратники по SEAL сплотятся вокруг него, но, за исключением Бена Эдвардса, этого не произошло. Большинство его самых близких друзей из отрядов погибли в той засаде; остальные, вероятно, слишком боялись возмездия со стороны Пилснера. Это разочаровывало, но Рис их не винил. Старые друзья, такие как Марко и Лиз, а также новые знакомые вроде Кэти, поддержали его так, как он никогда не забудет. По правде говоря, большинству известных ему «котиков» нужно было просто сосредоточиться на подготовке к войне. Это была их работа, и любое отвлечение лишь мешало успеху миссии. Так оно и должно было быть.

Со стороны могло показаться, что содеянное Рисом всего несколько часов назад должно вызвать рефлексию, сожаление или даже замешательство. В кино и книгах часто показывают, как солдаты тяжело переживают лишение жизни в бою, а затем борются с психологическими последствиями своих действий.

Для Риса убийство было одной из самых естественных вещей в мире; оно было прошито в его ДНК. Если бы он задумался об этом, то пришел бы к выводу: единственная причина, по которой он жив сегодня, заключается в том, что на протяжении всей истории люди в его роду умели сражаться, защищая племя и добывая пропитание для своих семей. Убийство было не столько лишением жизни, сколько ее сохранением: жизни соотечественников, своего подразделения, своей семьи и самого себя. То, что Рис делал это исключительно хорошо, его не беспокоило. Убивать — это то, что он умел лучше всего на свете.

Он помнил, как удивился чувствам, которые испытал, когда впервые убил человека в бою. Если верить экспертам, он должен был почувствовать мгновенное раскаяние, сожаление, замешательство или даже гнев. Общество словно ожидало, что те, кто лишал жизни, защищая нацию, немедленно потребуют психологической помощи, чтобы пережить горе. Возможно, этот удобный нарратив позволял цивилизованному обществу легче переносить свою отстраненность от реалий войны, пока оно отправляло молодых парней умирать в горах, джунглях, пустынях и городах чужих стран, которые трудно найти на карте.

Истина была проще. Истина была первобытной.

Рис не чувствовал никакого раскаяния. В первый раз, когда он убил, и во все последующие он испытывал другое чувство: облегчение. Облегчение может показаться странной реакцией, особенно для непосвященных. Это не было облегчением от того, что Рис обнаружил в себе способность убивать; он никогда об этом не беспокоился. Это было облегчение от того, что его подготовка, навыки, инстинкты, интеллект и преданность делу изучения врага и конфликта, в который они были вовлечены, не оказались недостаточными. Это было облегчение от того, что он жив. У Риса была природная способность не только сражаться, но и вести за собой. Эти два качества притягивали к нему людей и создавали доверие, которого не встретишь в приличном обществе. Это было то, для чего Рис был рожден.

Он делал это не потому, что ему это нравилось. Он делал это, потому что это требовалось для выживания его людей, его страны и его семьи. Нельзя сказать, что Рис не испытывал никаких эмоций за годы боев; он был далеко не социопатом. В боевых подразделениях социопаты губят хороших людей, и их отсеивают при первой же возможности.

Когда в ходе подготовки к войне заходила речь об этом, Рис рассказывал своим людям историю о самом важном выстреле, который он сделал в бою. Он преподносил это как самый важный выстрел, который он не сделал. В исключительно жестоком бою на улицах Фаллуджи, когда пули свистели мимо, а вокруг рвались вражеские мины, Рис выскочил за пыльный угол улицы и вскинул винтовку, поймав в перекрестие прицела ACOG человека в черных одеждах врага. В тот момент любой на улицах Фаллуджи считался законной целью согласно интерпретации правил применения силы, данной командованием, но что-то в этом человеке показалось Рису неправильным. Мужчина был на велосипеде и медленно уезжал от места боя. Мог ли он пытаться зайти в фланг или атаковать тыловые части? Возможно, хотя язык тела и то, как он крутил педали, подсказывали обратное. Рис не мог точно понять, в чем дело, но инстинкт и мораль заставили его убрать палец со спускового крючка и проводить мужчину взглядом, пока тот не скрылся из виду. Рис переключил частоту на своей радиостанции MBITR и передал описание человека и направление его движения силам поддержки в тылу. В тот момент, когда он собирался перебежать улицу, чтобы продолжить штурм города, на противоположном углу разорвалась мина. Взрывная волна прижала его к стене и осыпала пылью и обломками. Если бы Рис не помедлил, наблюдая за уезжающим человеком в черном, или если бы он убил его и двинулся дальше, он стоял бы ровно в том месте, куда угодил снаряд. Человек на велосипеде, уезжавший от битвы, вероятно, спас Рису жизнь. Бой — это еще и умение проявлять осмотрительность, и он никогда не жалел, что не сделал тот выстрел. Иногда самые важные выстрелы в бою — это те, которые не были сделаны.

Рис понимал, что убийство необходимо; это был его долг, его призвание, и он не собирался стоять в стороне и позволять кому-то другому идти в пекло, пока его страна воюет, а он сам в здравом уме и твердой памяти. Это то, чем занимался Рис. Он хотел бы, чтобы будущие поколения никогда не познали войны. Но он также знал: если история чему-то и учит, так это тому, что к войне нужно быть готовым всегда.

В гараже кондоминиума Рис стянул с себя пропитанный кровью и потом камуфляж, бросив его на пол. Он разобрал свою M4 для чистки — внутри всё было забито нагаром из-за использования глушителя. Согласно своему послеоперационному ритуалу, он заменил батарейки в ПНВ, лазере ATPIAL и фонаре. Шлем вместе с винтовкой он взял с собой в спальню. Будь наготове, Рис. Он прислонил карабин к ночному столику и проверил телефон на предмет активности в Signal и SpiderOak. Убедившись, что сообщений нет, он выключил аппарат, после чего смыл в душе кровь, грязь и копоть последних нескольких часов. Наконец он натянул простыню до самого подбородка, чтобы урвать несколько часов столь необходимого отдыха.

БАМ! БАМ! БАМ! Рис скатился с кровати и схватил M4, наставив ствол с глушителем на дверь спальни. Он услышал приглушенный голос, доносившийся, судя по всему, с лестничной площадки. — Это я, бро! Впусти меня! БАМ! БАМ! БАМ! Рис опустил ствол и покачал головой. Гребаный Бен. Держа M4 за пистолетную рукоятку, он вышел из спальни в футболке и боксерах, чтобы впустить друга.

— Viva Mexico! Я принес тебе тако. Не был уверен, что у тебя было время перекусить, пока ты там развлекался. — Бен был бодр как никогда. Он оглядел Риса с ног до головы и поморщился. — Ты теперь что, весь день в трусах разгуливаешь? — Просто пытаюсь поспать, — устало ответил Рис. — И всё еще не побрился? Ты что, решил заделаться хипстером? Хотя эти труселя отлично дополняют образ. Думаешь, ты снова в Афганистане или типа того? — Типа того, — пробормотал Рис, всё еще окончательно не проснувшись. — Чувак, ты заставил все спецслужбы на уши встать, — продолжил Бен, закидывая за губу добрую порцию табака Copenhagen. — Твой небольшой вояж в «Маргаритавиль» нехило взбаламутил УБН и моих ребят. Они понятия не имеют, что произошло. УБН думает, что картель Синалоа пошел войной на Халиско — Новое поколение, а ЦРУ уверено, что это работа «Зетас», которые пытаются пробиться в Нижнюю Калифорнию. Они и представить не могут, что это сделал какой-то гринго из Сан-Диего, который целыми днями шарится в исподнем. — Всё прошло успешно, Бен. Я достал тех, кто… Я достал тех, кто убил Лорен и Люси. — Рис запнулся. — И я узнал кое-что еще, от чего у тебя мозг взорвется. — Рис откусил кусок тако и подождал, пока прожует. — Всё это было каким-то мутным клиническим испытанием. Capstone Capital обещала причастным миллиарды, и они продали души за бабло. — Ты уверен? — спросил Бен. — Абсолютно. Это дерьмо тянется на самый верх пищевой цепочки. Даже Пилснер был в деле. Это он втихую давал препарат моей группе и, в конечном счете, он продал нас за границей. Прямо сейчас у них идут новые испытания с другой группой SEAL. Я только не могу понять механизм — как именно они организовали засаду в Афганистане. — А я могу, — ответил Бен с несвойственной ему серьезностью. — Мы следим за многими крупными исламскими группировками в Штатах по понятным причинам: мечети, благотворительные фонды и всё такое. Нам не положено работать на территории США, но мы проворачиваем это по линии межведомственного взаимодействия, так что всё типа «законно». Конечно, в этих общинах полно невинных людей, но время от времени всплывает что-то подозрительное. Несколько месяцев назад я заметил инфу об одном капитане 1 ранга ВМС, который регулярно наведывался в одну исламскую благотворительную организацию в Сан-Диего. Одно дело, когда какой-нибудь матрос решает удариться в религию, но когда офицер высокого ранга начинает встречаться с сомнительными мусульманскими группами — это из ряда вон. Хочешь знать, кто это был? — Ты и сам знаешь, что хочу. — Капитан 1 ранга Леонард Ховард, флаг-юрист адмирала. — Мать твою. — Вот именно, бро. Его визиты к имаму прекратились как раз перед тем, как вы попали в засаду. С тех пор они не виделись.