Кости под моей кожей

Нейт почувствовал себя… лучше? После того, как услышал эти слова. Когда узнал, что Питер считал, что Арт нужно вернуться туда, откуда она пришла. Это… что ж, на самом деле это не успокаивало, не очень. Всё в этом месте лишь настораживало. Но до тех пор, пока Питер понимал, как должно завершиться путешествие Арт, остальное не имело значения. Может быть, они пробудут здесь ещё денёк или два. Артемида получит всё, что ей нужно от фермы. От Питера. От Орена. И тогда они свалят отсюда. Нейту стало забавно, когда он об этом подумал. Сначала он испытывал облегчение от того, что они нашли место, где можно остановиться на несколько дней. А теперь всё, что он жаждал сделать, — это снова отправиться в путь, чтобы ферма оказалась в зеркале их заднего вида.

— Согласен, — сказал Нейт. — Просто… ты не знаешь, через что прошёл Алекс. Через что прошла Арт. Чёрт, хоть моя ситуация и не идёт ни в какое сравнение, но ты всё равно не знаешь, через что прошёл я.

— Не знаю, — согласился Питер. — Но ты испытал утрату так же, как и они. Так же, как и все здесь. Ответь мне, Нейт. Знаешь ли ты, что общего у всех, кто живет в этом месте? Почему они пришли именно сюда?

Нейт отрицательно покачал головой. Он даже не брался предполагать.

Питер цокнул, словно был разочарован.

— Все причины сводятся к следующему: l'appel du vide. Это французское изречение. Дословно оно переводится как «зов пустоты». — Он разъединил скрещенные руки и выпрямился. — Это побуждение к… разрушению. Сидя за рулём машины, ты когда-нибудь задавался вопросом: «Что произойдёт, если я сверну на встречную полосу?» Или стоя на краю обрыва и смотря в пропасть, ты когда-нибудь задумывался: «Что случится, если я сделаю ещё один шаг вперёд?» Это не суицидальные мысли. Это внезапно возникающие импульсы. Потребность, которая каким-то образом встроена в наш генетический код. Большинство не следует этим порывам, потому что мы наделены рациональным мышлением. Но где-то, в глубине самой примитивной части нашего мозга, всегда крутится: «А что, если?». Твои руки лежат на руле, а тебе навстречу мчится грузовик. Кончики твоих ботинок замерли над обрывом. Это захватывает. Это изнуряет.

— Я не понимаю, — произнёс Нейт, чувствуя лёгкое головокружение.

— Знаю, — отозвался Питер. — И это нормально. Возможно, ты пока ещё подобного не испытывал. В конце концов ты ведь так молод. Но люди на ферме понимают, что я имею в виду. Они все прошли через l'appel du vide в тот или иной момент жизни. Все они хотят чего-то… большего. Чего-то значимого.

— А ты…? Что? Думаешь, сможешь им это дать?

Питер расхохотался:

— Ты говоришь так пренебрежительно.

— А ты говоришь как Джим Джонс^[1].

Над этим Питер уже не смеялся.

— Разве?

— Ты когда-нибудь слушал его проповеди? — Нейт многозначительно посмотрел на видеокамеру через плечо Питера. — Или видел его записи? Потому что я видел.

— Здесь не Джонстаун, — отрезал Питер. — Я не демагог.

— Разве? — спросил Нейт с внезапным любопытством. — Потому что, Боже, ты произносишь искусные речи, Орен. Прости, я имел в виду Питер. Чёрт, иногда даже я почти начинаю тебе верить.

— Вера, — проговорил Питер. — Это забавная штука, если подумать. Она может быть такой непостоянной, пока полностью не затвердеет. И даже после этого случаются моменты настолько экстремальные, что могут разбить её на мельчайшие кусочки. Я обладал верой, хоть и незначительной. Мне казалось, что я понимал устои Вселенной. Но это было до того, как моё тело захватило существо, пришедшее со звёзд. Подобное тебя меняет, Нейт. Если ты не проходил через такое, то никогда не сможешь меня понять. Оно… оно показало мне столько всего. Расширило границы моего разума так, как я и не считал возможным. И когда его отняли у меня, когда они вырвали Седьмое Море из моего тела, я лишился всего. У меня складывалось ощущение, будто меня бросили. Я испытал утрату, Нейт. Как ты. Как Алекс. Можешь думать обо мне как хочешь, но я такой же, как ты. Я понимаю боль. И горе. Я чувствовал себя столь одиноким, пока с каждым ударом моё сердце разбивалось всё сильнее. Хоть наши пути и были разными, но нас всех привели сюда. К этому самому моменту. Все эти люди на ферме — это те, кто услышал зов пустоты, и они оказались здесь по своему выбору, потому что больше не хотели ощущать одиночество. Разве ты не можешь сказать о себе то же самое?

Ему хотелось бы заявить обратное. Очень. Ему так и не терпелось ответить Питеру, что тот слетел с катушек. Что с Нейта довольно этого разговора. Если остальные люди на ферме желали верить в проповеди Питера — хорошо. Это их выбор, но Нейт не собирался к ним присоединяться.

Проблема заключалась в том, что он мог сказать о себе то же самое. Только когда Нейт нашёл Алекса и Арт, он понял, насколько был одинок. В конце концов, что у него осталось? Работу он потерял. Друзья его бросили, когда распространилась новость о его маленьком скандале. Родители умерли. Брат с ним не разговаривал. Всё, что у него имелось, — это хижина посреди леса в горах Орегона (и лишь одному Богу было известно, стояла ли она ещё до сих пор).

И если бы он действительно поразмыслил, если бы проникся словами Питера, то разве не признался бы, что уже чувствовал зов пустоты? L'appel du vide. Он это уже испытывал, не так ли? Это случилось несколько месяцев назад. После того, как брат позвонил ему, чтобы сообщить, что их родители скончались, но перед звонком по поводу хижины и пикапа. Нейт был… ошеломлён. Его разум почти опустел после того, как он покинул свою маленькую квартирку. Ему даже не удалось вспомнить, как он попал в Чайнатаун. В одно мгновение Нейт сидел на диване, таращась на стены, а в следующее уже стоял под богато украшенной аркой, и вокруг него толпились люди. Он медленно моргнул, словно только что очнулся от глубокого сна, остатки которого всё ещё цеплялись за его сознание липкими пальцами.

Перевалило уже далеко за полдень, и в это время он бы должен был находиться на работе, но, чёрт возьми, и этой возможности его лишили, не так ли? Он оцепенел. Всё в нём будто окаменело.

Нейт развернулся и направился домой.

И вот, стоя на платформе метро в ожидании поезда, он подумал: «А что, если?» Эта мысль была всего лишь шёпотом, возникшем в глубине его сознания, пока он наблюдал, как свет от приближающегося по туннелю поезда становился больше и ярче.

Что, если.

Что, если?

Что, если бы он шагнул с платформы прямо перед поездом? Всё произошло бы быстро, не так ли? Вдох, шаг, а потом всё бы закончилось, и, святое дерьмо, внутренний голос воззвал к нему, шёпот в его голове превратился в проклятый вопль, краткий и оглушающий, и Нейт поднял ногу. Одна его нога поднялась, а другая напряглась, словно он собирался ступить вперёд и…

Поезд промчался прямо перед ним.

Нейт отшатнулся назад, его глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит, а сердце гулко колотилось в груди.

Тяжело хватая ртом воздух, он врезался в стоящую у него за спиной женщину. Нейт извинился, хрипя, а та посмотрела на него с беспокойством, спрашивая, в порядке ли он. Тот кивнул: «Да, да, я в порядке, просто… Со мной всё хорошо. Поезд застал меня врасплох. Замечтался, знаете ли».

Незнакомка настороженно улыбнулась.

Почти час Нейт просидел на скамейке, обхватив голову руками.

В конце концов, он добрался до дома.