Страница 30 из 79
Я остаюсь чуть позади, пока он осматривается, наблюдая, как его взгляд медленно скользит по пространству. Планировка открытая, почти как в лофте, и с его присутствием здесь всё вдруг кажется слишком открытым.
Под нашими ногами теплые деревянные полы, а массивные балки под потолком придают квартире легкий, почти деревенский шарм. Мебель у меня строгая — белая, чистая, минималистичная, и единственное по-настоящему яркое пятно цвета — это темно-красный ковер под тумбой с телевизором.
Он притягивает взгляд, но всё же не так сильно, как вид за ним.
Чуть дальше, справа, стоит моя кровать. Она не застелена, простыни слегка смяты — белые, с единственной чёрной подушкой посередине.
Невольно начинаю гадать, о чем он думает, разглядывая всё это: замечает ли отсутствие личных деталей или воображает то, что я до сих пор не позволяла вообразить никому.
Закончив осмотр, он поворачивается ко мне.
У меня нет на виду никаких личных фотографий, и я стараюсь держать квартиру максимально чистой, без лишних вещей. Когда растешь в доме, где мать хранит всё подряд, очень быстро понимаешь, что сама так жить не хочешь. Я до сих пор не разбирала её вещи в том доме. Раз в месяц плачу человеку, чтобы он просто там прибрался, и на этом мои попытки заканчиваются.
— Ты говорил, что позвонишь, а не придешь, — говорю.
Его взгляд скользит по мне, пока я стою перед ним в шелковой пижаме. На ней маленькие сердечки, и я замечаю, как у него дергается уголок губ.
— Я позвонил. Просто решил, что тебе может понадобиться эта информация.
Качаю головой. Я уже водила маму к разным врачам, и все говорили одно и то же — больше ничего сделать нельзя. Надежда, конечно, всегда остается, но я не понимаю, что ещё могу изменить.
— Спасибо. Хотя мне кажется, ты просто использовал это как повод зайти ко мне домой.
— Да, — без тени смущения отвечает он. Снова оглядывается. — О человеке многое можно понять по тому, где он живет.
— Да? И что же, по-твоему, моя квартира говорит обо мне? — спрашиваю с ехидцей. Хотя ответ мне, признаться, интересен.
— Что ты предпочитаешь одиночество.
— Это правда.
Я никого сюда не зову. Делани — единственный человек, кого я вообще пускаю в свою квартиру, да и то она бывала здесь всего пару раз. Обычно мы встречаемся у неё или выбираемся куда-нибудь. Это единственное место, где я чувствую себя по-настоящему в безопасности.
И всё же он стоит здесь. В моём убежище.
И я не чувствую угрозы.
— Значит, Люка ты сюда никогда не приглашала? — спрашивает он.
— Откуда ты… — качаю головой, даже не желая знать ответ. — Нет, не приглашала, — говорю ему. — А ты, Арло? Часто приводишь женщин к себе?
— Нет.
— Никогда? — уточняю я, скрестив руки на груди и всё ещё сжимая бумаги в ладони.
Он делает шаг ко мне и, наклоняясь, отвечает:
— Никогда.
Я улыбаюсь.
— Интересно.
Он проводит носом вдоль моего уха, спускается по линии челюсти, и мне приходится напоминать себе не двигаться и дышать, пока его низкий, хриплый голос скользит по коже.
— Что я мог бы с тобой сделать, Кора. Как заставил бы тебя кричать, — шепчет он мне в ухо, уже полностью вторгшись в моё пространство. От его близости чувствуется жар — он словно исходит от него волнами, и тело тут же откликается.
— Да? Покажи, — искренне говорю я с легким страхом голосе.
Арло отступает на шаг. На его лице на миг мелькает удивление и тут же исчезает. Он проходит к дивану, садится, раскидывает руки по спинке и, не сводя с меня тёмного, давящего взгляда, загибает палец, подзывая к себе.
Я кладу бумаги на кухонный стол и подхожу к нему. Сквозь ткань брюк видно, насколько он возбужден.
— Сядь ко мне на колени, Кора. Я не буду касаться тебя иначе.
— Почему?
— Потому что я пообещал не трахать тебя, а если прикоснусь, то нарушу это обещание.
— А если я хочу, чтобы ты его нарушил? — парирую я.
Он прикусывает нижнюю губу, медлит, затем кивает на свои колени.
— Сядь.