Страница 67 из 77
— Макс, ну что ты делаешь, у меня же теперь соски торчать будут! — прошептала она с упреком.
— Ага, так красиво!
От ласк Максима плавился не только мозг, но и тело. От его умелых и бесстыжих действий становилось нестерпимо жарко в плечах и на затылке. Наташа кинула взгляд в сторону шезлонгов. Две девушки-подружки (в купальниках, надо же!) потягивают коктейли из нарядных стаканов и, сплетничая на немецком языке, весело хихикают — их, скорее всего, невольным свидетельством не смутишь. Еще одна пара любовников возле барной стойки — эти вообще с удовольствием смотрят на них с Максимом в предвкушении интересной сценки. Ну, и одинокий голый мужчина — тоже пялится без зазрения совести. Время обеденное, и больше зрителей у бассейна нет, они придут чуть позже, когда жара спадает. А Наташин разум раскалывался на кусочки. Ей это нужно, ей это нравится — и ей это безразлично, потому что ей есть, о чем подумать, кроме сексуальных экспериментов. Откуда-то из глубины памяти раздался гулкий мамин голос: «Я не спрашиваю, хочешь ты или нет!»…
— Ты этого хочешь? — спросил Максим, совершенно откровенно гладя рукой ее грудь. — Вчера, помнишь, мы смотрели эротику по телику… Ты сказала, тебя заинтересовала сцена в бассейне…
Наташа вдруг вспомнила сцену из того фильма.
— Актриса ты или нет? — улыбнулся Макс и, подхватив ее легкое тельце на руки, занес ее к себе в воду. — В этом отеле секс на виду у всех — нормальное явление. Вчера парочка делала это на диване в холле на нашем этаже. Я видел, когда ходил уточнять на счет горячей воды. Они, правда, даже одежду не снимали, но и так было все понятно. Почему у них есть такой секс, а у меня нет? Я тоже так хочу! Ты же не боишься зрителей? Вспомни мужика с биноклем из пятиэтажки напротив.
Он усадил ее на подводную ступеньку — по пояс в воде, и Наташин мозг, похоже, совсем перестал функционировать. Его ласки — это даже не физика; это химия. И ее реакция, соответственно, тоже. Она уже поняла, что не против. Просто это было не совсем привычно — прямо при людях.
— Ты знаешь, мне так не хочется, чтобы посторонние видели меня без трусов, — призналась она с явным намерением отказаться все же.
Макс заверил тихо и убаюкивающе: