Работа над ошибками

Глава 5. Слабость - 500

И Наташа больше не стала задавать вопросов.

Макс побрел к доске, объявляя по пути:

— Занимайте свои места. Мы начинаем курс медитации. Сегодня такая нудная тема — вам не понравится. Наберитесь терпения — через сорок минут это закончится.

Как только все уселись и затихли, учитель начертил на доске схему.

— Это новая схема? — раздался голос с четвертой парты.

— Нет, это хорошо забытая старая, — Максим оглянулся и укоризненно посмотрел на голос. — Специально пишу еще раз, потому что сам когда-то был школьником и точно знаю, что после каникул вы ничего не помните.

В седьмом классе он вел у Наташи физику в это же время: с Нового года до конца марта. В учебном году это самая длинная четверть. И как же быстро она тогда закончилась… Это любовь с первого взгляда? Но что-то сам первый взгляд на него Наташа не помнит. Как не помнит и его первые уроки. Как будто очнулась в какой-то момент и влюбилась. Они с Таней тогда пытались следить за ним, чтобы узнать, где он живет, но безуспешно. А другие девчонки аккуратно выясняли у него, сколько ему лет, есть ли у него жена… Все, что Наташа знала о нем — 25, заканчивает пятый курс института и не женат. И все. Этого было достаточно, чтобы полюбить его на долгие годы. Как бы он ни отговаривал ее восемь лет назад, ее сердце всегда решает само! И тогда, вроде бы, не ошиблось.

Так, может быть, надо послушаться сердца и не думать о расставании?

— Мам, я хочу в туалет, — дернула ее за руку Катя.

— Иди. Ты же знаешь, где это?

Катя кивнула и направилась из кабинета. Максим проводил дочь взглядом, но вмешиваться не стал: Катя уже такая самостоятельная!

Вовчик снова обернулся к Наташе:

— Вы ее мама? — спросил он удивленно.

— А почему бы и нет?

— В жизни бы не подумал, что у Вас такая взрослая дочь. Ей же десять лет! А Вам тогда сколько?

— Максим Викторович научил тебя знакомиться с девушками, но забыл предупредить, что спрашивать женщину о ее возрасте — неприлично…

Теперь ученики так много знают о своем учителе! Что он по происхождению немец, что его дочери десять лет… А Наташа все это узнала, только когда начала с ним встречаться. Наташа с завистью разглядывала огромный стенд на полкабинета: место с фотографиями, записками, рисунками; место настоящей дружбы. Максим Викторович очень профессионально культивирует дружбу во всей школе, но в этом классе — особенно. Это его дети. Как же повезло этому 11 «А»! Он их классный руководитель! Они устраивают вместе с ним чаепития по поводу и без, отмечают вместе праздники, организовывают туристические походы по выходным. Максим рассказывал ей по телефону, как они с классом в октябре ездили на электричке на турбазу далеко за городом с двумя ночевками и в школу вернулись во вторник. Рассказывал, как красиво и цветно было в горах; как набрели на какую-то церковь, где священник говорил на плохо понятном языке; как пацаны пытались поймать поросят; как переносили визжащих от страха девчонок на руках по узкой глинистой тропинке в глубоком каньоне; как заблудились и переходили речку вброд, а потом вернулись в домики в одежде, мокрой до пояса и измазанной грязью… И, раздевшись и закутавшись в пледы, сушили свою одежду у костра и до поздней ночи разговаривали о жизни… И один пацан случайно сжег свой кроссовок. Дочка ездила вместе с Максимом. Если бы не этот проклятый институт, поехала бы и Наташа…

— Я жалею, что уехала отсюда, — призналась Наташа, когда после уроков они с Максом и Катей оставили машину в центре города на стоянке и отправились гулять пешком. — В семнадцать лет это было правильное решение. Год-два побыть в совершенно другой среде обитания, среди таких же творческих людей, как я — это бесценный опыт. Но четвертый год дается мне очень тяжело. Я будто на привязи. Мне хорошо там, но кто-то все время дергает за поводок. Поначалу для такой непоседы, как я, было идеальное решение — жить сразу в двух городах. Но теперь изменились многие мои взгляды и жизненные ценности. Надо что-то менять, я сердцем чувствую, надо.

— Бросай все. Оставайся здесь, — безнадежно предложил Максим.

— В ближайшие полгода не получится: у меня уже подписан контракт. У меня съемки через месяц. Да и бросать институт, когда остается последний год, как-то жалко… Замкнутый круг…

Ничего другого он услышать и не ожидал. Наташа отвернулась. Она уже привыкла видеть этот город только зимой и летом. Вот уже четвертый год уезжает отсюда, не дождавшись зеленой и молодой девственницы-весны или старушки-осени в ее пышных парчовых платьях. Сегодняшнее — зимнее — состояние природы можно было бы охарактеризовать словом «кома». Это клиническая смерть: там, в сером небе, едва заметно бледное пятно солнца, маленькое и размытое, такое хрупко-ненадежное. Платаны с безжалостно спиленными кронами превратились в толстые лысые коряги вдоль по обе стороны Курортного проспекта. А ведь эти деревья всю Наташину жизнь были ну нереально огромными! Пальмы справа от тротуара с завязанными кверху лопастями и скромные высокие кипарисы — единственное зеленое здесь. Мало людей на улицах: они в это время года тоже впадают в спячку.

Свернули к пляжам. Обветривались губы — Наташа достала бесцветную помаду. В одной из курсовых работ у нее был потрясающе смелый грим — она играла проститутку, и девушка-будущий-гример объяснила, что пухлый рот не будет выглядеть вульгарно, если правильно подобрать оттенок, и накрасила ей губы вишневым цветом. Наташе понравилось, как она выглядела в этом фильме, но в жизни такой макияж применять все-таки побаивалась. Да и как бы она сейчас отвертелась, когда Катя потребовала накрасить губы и ей?

Море такое же серое, как и небо. Любимое море. Черное. Наташе вспомнилась строчка из песни «Хартбитов»: «Я — капля в море. Навсегда!» Где они сейчас — ее друзья? Все остались в Сочи или поразъехались кто куда? Какую дорогу в этом мире выбрали? Наташа стала одиночкой по жизни, когда вторая подряд подруга ее предала. С тех пор всегда предпочитала сидеть за партой одна. Хотя желающих присоединиться было много: отличница-Наташа всегда помогала писать контрольные работы. Так и привыкла одна. Доверила себя только Максиму и его друзьям.

Столько размышлений, но никакого результата: остаться его девушкой или пытаться строить собственную жизнь?

Пивоварня на пляже, строительство которой позапрошлой зимой вызывало у Наташи бурю негодования, оказалась весьма симпатичным рестораном. Макс пригласил туда Наташу, и она с восхищением озиралась вокруг. Два этажа. Такой шик повсюду, что даже светская львица Натали не знает, как себя здесь вести. Оригинальные столики на первом этаже — высокие, как барная стойка, и табуреты возле них такие, что от обуви до пола — едва ли не метр. Телевизоры висят для каждого столика персонально! Цены — вау! Наташа старалась ничего не заказывать, ей было страшно увидеть потом счет.

— Я не стану показывать тебе счет! — заверил Максим.

Катюшка не смущалась от уровня этого заведения — ходила под столом, почти помещаясь там во весь рост.

— Сюда кучу бабок угрохали. Нет, не одну кучу! — с уверенностью заявила Наташа. И, подумав, предсказала Максиму: — Когда-нибудь у тебя будет такой же ресторан.

Когда Катя спустилась с тротуара на камни и песок и пошла «трогать воду», оставив родителей одних ждать ее на лавочке, Наташа призналась:

— Я больше не смогу верить тебе.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Макс тоном человека, уже знающего ответ.

— Что-то переломилось во мне. Меня больше не тянет заниматься с тобой сексом, и я переживаю из-за этого. Я боюсь, что наши отношения непоправимо испорчены…