Осколок

— Мама, это моя жизнь! — нервно объясняла девушка. — Обучение по-прежнему бесплатное! Присылать мне деньги я уже давно не прошу! Какая тебе разница, театральный или кинематографический институт? Тебе же все равно, а мне — нет!

— Ты должна была посоветоваться! — упрямо настаивала Евгения.

— Я уже совершеннолетняя! — рявкнула Наташа.

— А я — твоя мать! — привела женщина самый веский довод в свою пользу. И грубым, нравоучительным тоном добивала: — Я не для того тебя столько лет растила, чтобы ты ни во что меня не ставила! Я твоя мать!

— Жаль! — холодно отрезала Наташа, отвернувшись и стиснув челюсти от разрастающейся злобы.

— Жаль?! — закричала Евгения. — Максим выставил тебя из дома, и, если бы не я, куда бы ты делась?! Когда тебе надо, ты пользуешься своей семьей! А в остальное время тебе на меня наплевать! А если бы не я, ты бы сейчас осталась одна в целом мире!

— Я и так одна в целом мире, — буркнула Наташа привередливо. — И я буду только рада, если ты сейчас оставишь меня одну еще в целой комнате.

— Хамка!

Мама всю жизнь бесится, даже просто звереет, когда речь заходит о Наташиной самостоятельности. Выгнав женщину из своей комнаты, девушка уткнулась носом в ладошки и долго плакала. Неужели, ты не имеешь права выбирать ту дорогу в жизни, которая тебе наиболее подходит? Почему самые близкие люди отказываются поддержать тебя в том, что для тебя действительно важно? Почему ты не имеешь права учиться в хорошем, сильном институте на том факультете, к которому у тебя есть призвание? И почему мама считает, что вправе распоряжаться чужой жизнью?!

И зачем мама лишний раз тычет Наташу носом в тот факт, что Макс выставил ее из дома? Кто угодно может понять, что Наташе и так больно это осознавать, так зачем родная мама делает еще больней своей единственной дочери? А было время, когда Женя была даже желанным гостем в их с Максимом доме… Нет, в доме Максима. Когда складывались довольно спокойные, милые беседы ни о чем, и когда Наташа записывала на листочек рецепты именно Жениных блюд… Любовь к теще измеряется километрами. Почему-то любовь к маме тоже…

Наташа всхлипывала и шептала:

— Я не могу с тобой жить! Я на дух тебя не переношу! Если бы я могла — я стерла бы тебя из свидетельства о рождении…

Всю неделю ходила на пляж в одиночку — больше ведь не с кем. Ужасно переживала — вдруг Максим специально не придет? А вдруг чисто случайно — мало ли, попросят поработать в баре. И чуть не задохнулась от собственной догадки — у него же рабочий день в четверг! Пять раз пересчитала — точно, рабочий… Едва не плакала. Валялась на мелких камешках под палящим солнцем, воткнув плеер в ушки и отмахиваясь от назойливых поклонников, и каждую секунду думала о Нем… Как в школе…

И была заинтригована такой новинкой жизненного опыта, и сильно дулась на Макса. Ишь, он не позволяет Наташе достойно его бросить! Он больше не унижается, не бегает за ней, не страдает! Он предложил такой сомнительный способ наладить отношения… Любая мелочь может перечеркнуть все! И вдруг подумала: что — все? Они ведь еще не знакомы! Черт возьми, элемент случайности делает жизнь интересней!

А ведь, действительно, можно познакомиться заново. Не с учителем. Так, как это могло бы быть, если бы они не встретились в школе. Посмотреть, какие уловки есть в его арсенале соблазнения. Испытать на себе то, что испытывали сотни его «знакомых» девчонок. Попытаться обольстить его, как других, менее знакомых, москвичей. «Вот и проверим, насколько я хорошая актриса! — подумала Наташа. — И насколько ты хороший актер!»

А может — что самое ужасное — новое «знакомство» — всего лишь предлог, чтобы расстаться. Эдакий способ продемонстрировать наглядно, что у них ничего не получится…

И не с кем посоветоваться. Не у кого спросить, как лучше вести себя в кафе, если они все-таки там встретятся. Наташа рисовала в своем воображении сценарии развития их нового романа, и удивлялась, замечая, что становится весьма любопытно. Идея-то неплохая. Живя в Москве и работая по ресторанам и клубам, Наташа научилась довольно легко заводить новые знакомства. Работая, как и Макс, в сфере обслуживания, привыкла быть вежливой с незнакомыми людьми. Теперь уже реагирует улыбкой, а не посыланием подальше на комплименты посторонних мужчин. И научилась — у Макса — легко и безвозвратно давать «от ворот поворот».

Они ведь оба предпочитают брать инициативу на себя. И оба с удовольствием отшивают тех, кто осмеливается подойти первым. Конечно, исключения бывают. Кто-то должен уступить.

Ходила по комнате, стаптывая задники тапочек. Все важное перестает иметь значение. Гораздо ценнее сейчас мелкие находки: пыльный портфель под столом, скорчившийся от ненужности — «Андрюха, посторожишь мой чумодан? Я сбегаю в ларек… Тебе что-нибудь взять?»; любовные записки от мальчиков, небрежно накарябанные ужасными почерками на уже постаревших бумажках, в свое время робко подкинутые в пенал, тетрадку или учебник. Дневник за девятый класс… Это самый дорогой дневник за все десять лет учебы, поэтому Наташа так тщательно его хранит!

…

Был март, весна, которая для Сочи означает дожди, слякоть и внезапные то потепления, то похолодания. Была перемена, девятый «Б» занимал почти половину второго этажа, ведь сейчас иностранные языки, которые проходят сразу в трех кабинетах. Красавица Натуся занимает одна целый подоконник. С ней мало кто дружит: ходят сплетни, что Наташа в хороших отношениях с молодым физиком. Да еще то, что она здоровается с охранниками, и говорит им не «Доброе утро», а «Привет, как дела».

Уже вторник, а она еще не заполнила дневник на эту неделю. Чем сейчас весьма неохотно и занимается на подоконнике. Правой рукой это получается очччень долго! Максим Викторович шел по коридору и остановился возле одинокой Наташи. Все девчонки — каждая кучка возле каждого окна — затихли, перестав обсуждать свои выдуманные любовные приключения, и прислушались. Вряд ли что-то слышали, да Наташе и наплевать было на их мнение.

Максим Викторович стоял рядом, так близко, что Наташа чувствовала его одеколон, которым Макс никогда не злоупотребляет.

— Такой приятный запах! — улыбнулась она смущенно.

— Нравится?

— Меня вообще запахи очень впечатляют.

Девчонка опустила голову и поймала себя на отсутствии чувства неловкости или вины.

— Когда перестанешь прогуливать мои уроки? — спросил учитель вполголоса и от этого совсем не строго, скорее с просьбой.

— Никогда, — призналась она.

— Жаль, — произнес он доверительно. — Я был бы рад тебя видеть.

Перед Новым годом Наташе пришло в голову разрисовать в дневнике субботу в виде новогодней открытки с поздравлением, и этой открыткой восхищались и учителя, когда ставили Наташе оценки, и завистливые девчонки, мечтающие рисовать так же. С тех пор каждую неделю девочки украшают свои «субботы», кто как умеет. Учителя не возражают… Наташа молчала, не поднимая глаз, а физик просто отобрал у нее ручку, которой она уже понаставила бессмысленных точек в уголке дневника. С улыбкой нарисовал на еще пустой «субботе» по-мужски некрасивый цветочек с пятью круглыми лепестками, прямой палочкой-ножкой и листиком, заставив содрогнуться утонченное Наташино творческое восприятие. И подвинув пальцем субботу к ней поближе, сказал нежно:

— Это тебе.

— Спасибо! — тихо засмеялась девушка и подколола: — Вершина изобразительного искусства! Очень мило!…

И вот сейчас, перелистывая странички дневника, которому уже три с половиной года, Наташа обнаружила среди своих импрессионных зарисовок настоящее произведение искусства. Маленький неказистый цветок, цепко хватающий за душу и сжимающий сердце до размера спичечного коробка.