Страница 28 из 44
— Оу, — брови Тани удивленно вздрагивают. — Ты согласился?
— Нет, — хмурюсь. — А она расстроилась.
— Конечно, расстроилась, — пожимает Таня плечами. — Если она к тебе пришла, значит, нравишься ты ей.
— Так у нас не было ничего.
— Так и не будет, видимо, — грустно усмехается она. — Женщина тебе доверилась с такой деликатной проблемой, а ты ее отбрил. Тебе жалко, что ли, материал сдать?
— Еще одна, — закатываю глаза. — Мне-то не жалко, но я за то, что отец должен воспитывать своих детей.
— Ну, значит она найдет того, кто считает иначе. — разводит руками Таня. — Возможно, даже семью с ним построит и будет жить долго и счастливо. Если у вас все равно все закончилось, и она тебе не сильно-то и нравится, то и переживать не о чем. Пойдем за стол?
— Пошли, — киваю, но спустя пару шагов притормаживаю и вздыхаю. — А если нравится?
36. Наказание
— Одевайся, — приходит короткое сообщение от Добрынского, а у меня глаза лезут на лоб.
— Куда? — отправляю в ответ.
— Потом расскажу. У тебя пятнадцать минут.
В моём состоянии не то что одеваться — глазами шевелить тяжело. А ещё мне очень стыдно перед Кириллом Сергеевичем за то, что вчера произошло.
Теперь я понимаю, насколько глупо было на что-то надеяться и вообще предлагать подобное человеку, который является заядлым холостяком.
Мне хотелось провалиться со стыда, когда Наташа ответила ему за меня и послала так далеко, что если бы это не был Кирилл Сергеевич, то точно это было бы последнее наше общение. А ещё мне безумно стыдно от того, что я призналась Наташе, что Добрынский мне нравится.
А если она расскажет ему? Позора не оберешься. Хотя, если бы на этом наше общение прекратилось, то и пусть.
Но нет. Он написал ещё вчера, чтобы я позвонила, потом после обеда вот набрал — поинтересоваться моим здоровьем. Теперь снова сообщение с неясным мотивом.
Зачем нам видеться?
Самое страшное, что я не помню почти ничего из окончания вечера: пока мы с Волк ждали приезда Кирилла Сергеевича, я с горя опрокинула в себя ещё несколько рюмок. А дальше всё как в тумане.
Не помню, как добиралась домой и попала в кровать. Зато отлично помню, как меня рвало под ноги Добрынского.
После этого я предпочла бы вообще больше никогда с ним не общаться. Представляю, что он подумал, увидев это всё: «Хороша будущая мать!»
С трудом соскребаю себя с кровати и иду пить ещё одну таблетку обезболивающего. Мне так плохо, кажется, никогда не было.
Ещё раз чищу зубы и натягиваю на себя джинсы и простую хлопковую рубашку в цветочек. Не крашусь, потому что сил нет. Волосы просто собираю в хвост.
Не знаю, куда меня повезёт Кирилл Сергеевич. Предполагаю, что убираться в морге. Я даже не представляю, как мы там могли насвинячить.
Вместо сапогов на каблуке надеваю унты. Вспомнила, что они у меня есть, после того как Кирилл Сергеевич мне валенки подарил.
Знобит немного. Под унты надеваю пуховик подлиннее, а не укороченную модель.
Выползаю на свежий воздух до звонка и падаю на лавку возле подъезда. Дышу, стараясь прийти в себя.
Минуты три спустя приходит сообщение: «Спускайся». А ещё через минуту на дороге останавливается внедорожник Добрынского. Вздохнув, встаю с лавки и плетусь в его сторону.
— Ничего себе, ты шустрая, — усмехается Кирилл Сергеевич, когда я открываю дверь. — Подожди, я помогу тебе забраться.
Не отказываюсь от его помощи, потому что сейчас я в том состоянии, когда кажется: одно неловкое движение — и оторвётся сосуд.
Добрынский с лёгкостью подсаживает меня в машину и, захлопнув дверь, садится за руль. Оборачивается ко мне с каким-то странным весельем в глазах.
Молча вздыхаю и опускаю глаза — понимаю, что язвительных шуточек мне точно не избежать.
— Ну, привет, — вместо колкостей выдыхает Кирилл Сергеевич и трогается с места.
— Здравствуйте, — отзываюсь, покосившись на него.
— Как твоё самочувствие? — уточняет он буднично.
— Да как у вашего Петровича при нашей первой встрече, — усмехаюсь кисло. — Но наказание отработать готова.
— Какое наказание? — Добрынский одаривает меня удивлённым взглядом.
— А какое вы мне приготовили? — подозрительно щурюсь.
— Я? Наказание? Я что, похож на садиста? — возмущается он. — Я еду тебя лечить. И, судя по всему, как раз вовремя — иначе у тебя уже сознание путается.
— Я не поеду в больницу, — возмущаюсь. — Ещё не хватало капельницу мне ставить, как последней алкашке.
— Нет, Лен, — тянет Кирилл Сергеевич с улыбкой. — Это слишком сложно и долго. Я тебя, как последнюю алкашку, буду похмелять.
— Боже, — стону, закрыв лицо ладонью. — Да меня наизнанку вывернет. Меня уже тошнит только от одних мыслей.
Добрынский внезапно притормаживает, оборачивается назад, шуршит чем-то на заднем сидении и после вручает мне пустой пакет.
— Это на случай, если ты очень впечатлительная, — усмехается. — Я не буду тебя заставлять повторять вчерашний подвиг, но бокальчик сладкого вина под моим присмотром ты всё же будешь обязана в себя запихнуть.
— Не надо, пожалуйста, я больше никогда не буду пить, честное слово, — прошу его, сжимая пакет в руках. — Отвезите меня домой.
— Ты что, истеришь? — удивляется Кирилл Сергеевич.
— Я не алкашка, — смотрю на него серьёзно. — И я не хочу похмеляться. Я боюсь спиться.
— О да, с твоими талантами это немудрено, конечно, — усмехается Добрынский деланно хмуро. — Но под моим присмотром яд будет лекарством, — подмигивает мне.
Вздохнув, замолкаю и разглядываю проносящиеся мимо улицы. Слушаю радио. Внезапно начинается песня Даррена Хейза «Инсейшбл». Кажется, не слышала её сто лет. Очень любила.
Не успеваю подумать о том, что нужно попросить Кирилла Сергеевича сделать погромче, как он тут же тянется к магнитоле и увеличивает громкость.
— Вам тоже нравится эта песня? — усмехаюсь.
— Это же моя молодость, — кивает он.
И мы снова молчим, слушая песню, но в этот раз как-то по-другому. Будто мы молчим об одном и том же.
— Ой, а почему мы выехали из города? — оборачиваюсь на пронёсшуюся мимо табличку.
— Скоро узнаешь, — довольно усмехается Кирилл Сергеевич. — Тут недалеко.
37. Полная чаша
Когда машина въезжает в какой-то частный сектор, я начинаю подозревать неладное.
– Кирилл Сергеевич, куда вы меня привезли? – хмурюсь.
– В гости к друзьям.
Ошарашенно замираю.
– Зачем? – уточняю. – Мы же не знакомы.
– Вот и познакомитесь.
На это возразить особо и нечего, кроме того, что я не понимаю, зачем он хочет познакомить меня со своими друзьями.
– Неловко как-то, – вздыхаю, когда он паркуется возле металлического забора из металлопрофиля.
– Ничего-ничего, уж если ты с Волк нашла общий язык, то с этими девчонками и подавно найдешь.
– Наташа как себя чувствует, не знаете? А то мы с ней телефонами не обменивались.
– Жива. – усмехается Добрынский. – Она покрепче тебя будет.
Краснею от стыда и молча вылезаю из машины.
В окнах большого деревянного дома, куда мы направляемся, горит свет. Недалеко от крыльца стоят два подтаявших снеговика – один с пластиковым тазиком на голове, второй в милицейской фуражке. У обоих вместо носа по кривой морковке. Притормаживаю, разглядывая их с интересом.
– Пошли, пошли, – приобняв меня за плечо, Кирилл Сергеевич ведет меня ко входу в дом.
Когда дверь открывается, я тут же слышу приглушенные детские голоса и смех взрослых. По ощущениям в доме достаточно людно.
– Раздевайся, – негромко командует Добрынский, а потом помогает мне повесить куртку на вешалку и подталкивает ко входу в комнату.