Люди зимы

Ребенок. Это был ребенок.

Маленькая светловолосая девочка в длинном голубом платье…

…И в руках у девочки был топор. Его топор. Этим топором Мартин когда-то колол лучину и рубил головы курам, поэтому он был смазан и наточен до остроты бритвенного лезвия. Им можно было резать бумагу – до того он был острым.

При мысли об этом Мартин почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Он всегда умел беречь вещи.

Вот только жену и дочь уберечь не сумел.

Девочка приближалась, держась за спиной старухи, которая теперь снова целилась в Сару. Вот она уже совсем рядом… замахивается топором, держа его обеими руками над головой…

На мгновение ее лицо попало в полосу лунного света, и Мартин ахнул.

Этого не могло быть!

– Герти?!..

Топор со свистом опустился. Острое лезвие вонзилось старухе точно в затылок, и на лицо девочке брызнула кровь. Выронив ружье, старуха рухнула на колени, потом упала ничком. Через мгновение девочка уже сидела на ней верхом, раздирая ногтями одежду и кожу.

Мартин закрыл глаза. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

– Мартин! Мартин!.. – Он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо и хлещет по щекам. Нехотя Мартин открыл глаза и увидел, что по-прежнему лежит во дворе возле крыльца. Его тело наполовину вмерзло в снег, но холода он не чувствовал.

– Мартин? – Над ним склонилось лицо Лусиуса. Брат смотрел на него с таким ужасом и отвращением, что Мартин даже слегка удивился. Лусиус, даром, что был врачом, всегда умел держать себя в руках, сохраняя спокойствие в любых обстоятельствах, но сейчас его буквально трясло. Пальто Лусиуса было расстегнуто, выбившаяся из-под сюртука рубашка запачкана в крови.

– Господи, Мартин, что ты натворил?!..

«Это была случайность. Я нечаянно выстрелил в себя», – хотел сказать Мартин, но не сумел издать ни звука. Он знал, что умирает; каждый вдох давался ему с огромным трудом, в горле что-то клокотало и булькало, а когда он закашлялся, изо рта у него вылетели кровавые брызги.

– Са… ра… – прохрипел Мартин и, нащупав руку брата, крепко сжал. – Обещай… что позаботишься о ней.

– Слишком поздно, Мартин… – Лусиус вырвал руку. При этом его взгляд устремился на что-то, лежавшее немного дальше и чуть в стороне.

Собрав последние силы, Мартин приподнялся на локте и повернул голову. Луна поднялась высоко и светила вовсю, заливая двор ярким бело-голубым сиянием. Футах в десяти от того места, где лежал Мартин, валялась на снегу груда разорванной, окровавленной одежды. С ужасом он узнал куртку и платье Сары.

– Не-ет!.. – простонал Мартин.

Рядом с одеждой, на пропитанном кровью снегу, лежало тело женщины. Сначала Мартину показалось, что оно сплошь залито кровью, но потом он сообразил в чем дело: кто-то содрал с него кожу. В свете луны мокро поблескивали мускулы, белели сухожилия и кости.

Мартин отвернулся, и его вырвало кровью.

Потом он увидел ружье.

– Как ты мог?!.. – невнятно произнес Лусиус. Язык у него заплетался, как у пьяного. – Как ты мог?!! – Он заплакал, и Мартин молча удивился: в последний раз он видел брата плачущим в далеком детстве, когда они оба были совсем маленькими.

– Это не я… – Подтянув к себе ружье за ремень, Мартин развернул его так, что ствол уперся ему прямо в сердце. Пальцы правой руки неловко легли на спусковой крючок. – Это не я, – повторил он. – Это сделала Герти.

Закрыв глаза, Мартин выстрелил. Грохот оглушил его, и на мгновение ему снова показалось, будто он лежит на мягкой перине рядом с Сарой. В коридоре что-то весело напевала Герти, ее голосок звенел, как весенняя песня ласточки, а в окна врывались ласковые солнечные лучи. Потом Мартин почувствовал, как Сара прижалась к нему, и ее такой знакомый и родной голос произнес:

– Скажи, Марти, разве это плохо – наконец-то вернуться домой?..