Люди зимы

– Может быть, – так же шепотом ответила Рути. – Только мы все равно не будем ему открывать.

И тут стук раздался в третий раз – сильнее, громче, и кто-то крикнул:

– Эй вы! Я знаю, что вы дома!

Голос был женский, и сестры переглянулись. Обе сразу поняли, что это не мама, и все же испытали облегчение оттого, что там, за дверью – не мужчина. Почему-то обеим казалось, что женщины гораздо реже бывают маньяками-убийцами.

– Рути? – снова раздался из-за двери тот же голос. – Открой. Это я, Кендайс О'Рурк.

– О, дьявол! – негромко выругалась Рути.

– Можно я открою? – Фаун уже направлялась к двери, чтобы отодвинуть засов.

– Нет!.. – хрипло прошептала Рути. Хотелось бы мне знать, думала она, как эта чертова Кендайс их нашла?

– Мне кажется, я знаю, что могло случиться с вашей мамой! – продолжала Кендайс. – Откройте, и я вам все расскажу. Быть может, я даже помогу вам ее искать.

Эти слова сработали: прежде чем Рути успела вмешаться, Фаун сдвинула засов, распахнула дверь, и в прихожую ворвался порыв ледяного ветра, который принес с собой целое облако шелестящих снежинок.

– Привет, Рути!.. – поздоровалась Кендайс, откидывая с головы капюшон пуховика и разматывая закрывавший лицо шарф. Щеки у нее были ярко-розовыми, словно она их обморозила. – Рада тебя видеть. Можно мне войти?

Несмотря на ветер, продолжавший врываться в открытую дверь, Рути почувствовала исходящий от Кендайс запах дорогих духов, сигарет и виски.

– Вы уже вошли, – буркнула она и покосилась на Фаун, которая попятилась от входа и встала рядом с ней. – И закройте дверь, пожалуйста. Дует.

Кендайс захлопнула дверь и тоже посмотрела на Фаун.

– А кто это тут у нас?.. – просюсюкала она с широкой, фальшивой улыбкой. – Кто это тут у нас такой маленький?

Фаун не ответила. Крепче прижав к груди Мими, она повернулась и скрылась в гостиной.

– Ух ты! Она стесняется, да?! Не привыкла к незнакомым тетям?

Рути пожала плечами. «К незнакомым сумасшедшим тетям», – хотелось ей сказать, но она сдержалась.

– На улице-то подмораживает!.. – заметила Кендайс и, сделав вид, будто дрожит от холода, окинула взглядом прихожую. – Как я понимаю, ваша мама еще не вернулась?

И снова Рути промолчала. Она просто не знала, что от них понадобилось этой чокнутой.

– Я видела в гараже пикап. Это ваша единственная машина?

В ответ Рути только неопределенно откашлялась. Она уже решила, что не станет отвечать, пока не получит ответов на свои вопросы.

– Откуда вы взялись? – несколько грубовато поинтересовалась она. – И как вы нас нашли?

На этот раз не ответила Кендайс. Она только улыбнулась и расстегнула молнию пуховика.

– Вы только что сказали, что знаете, где может быть наша мама, – не отступала Рути. – Где она?

– Всему свое время, детка. – Кендайс снова улыбнулась и, обогнув Рути, прошла вглубь прихожей. – О, это как раз то, что мне сейчас нужнее всего! – воскликнула она и, на ходу стаскивая с рук перчатки, направилась прямо в гостиную – к печке. – А у вас тут уютненько… – Держа руки как можно ближе к печной дверце, Кендайс окинула комнату внимательным взглядом, и Рути попыталась представить, какой должна казаться незваной гостье их обстановка. Грубо обтесанные дощатые полы, выцветшие самотканые коврики, продавленный диван и облезлый кофейный столик… Убожество. Нищета.

– Послушайте… Я не знаю, как вы нас нашли, – сказала она, входя в гостиную вслед за Кендайс, – но вы выбрали для визита не самое удачное время.

Опустив взгляд, Рути увидела, что Кендайс натащила на ботинках довольно много снега, который успел растаять и превратился в грязные лужи. Если бы Элис была сейчас здесь, с ней, наверное, случился бы припадок. Одно из основных установленных ею правил, неукоснительного соблюдения которых она требовала от всех без исключения, гласило, что уличную обувь следует снимать в прихожей.

Фаун настороженно следила за гостьей из-за дивана. Заметив ее, Кендайс кивнула.

– Еще раз здравствуй, детка, – проговорила она. – Если не хочешь, можешь не говорить, как тебя зовут, но свою куколку ты должна мне представить. У нее ведь есть имя, правда?

Фаун промолчала. Щеки ее пылали, и Рути подумала, что у сестры снова поднялась температура. Красный комбинезончик, который Фаун носила уже несколько дней, был в грязи и в пыли, на груди темнело жирное пятно, волосы спутались и слиплись. Девочка выглядела как беспризорница, но Кендайс это, похоже, не смущало.

– У меня есть сын, ему примерно столько же лет, сколько тебе, – сообщила она. – Его зовут Люк. Тебе ведь шесть, правда?

Фаун нерешительно кивнула.

– Готова спорить, ты ни за что не догадаешься, какая у моего Люка любимая игрушка, – продолжала Кендайс. – Он просто обожает своего плюшевого утконоса! А знаешь, как он его назвал?!

Фаун отрицательно покачала головой.

– Спайк[12]! – Кендайс негромко хохотнула.

Фаун тоже рассмеялась и, покинув свое убежище за диваном, подошла ближе к печке.

– Глупо, правда? – спросила Кендайс. – Назвать утконоса – Спайком!

– А где он сейчас, этот ваш Люк? – заинтересовалась Фаун, и Кендайс перестала улыбаться.

– Он… он сейчас со своим отцом. Видишь ли, мы развелись, а его отец – он один из тех мужчин, которые норовят все сделать по-своему. Люк теперь живет с ним… – Кендайс провела рукой по своим светлым волосам. – Но если мне повезет, ситуация скоро изменится. Коренным образом изменится! Я еще не сказала своего последнего слова. В конце концов, это неправильно – не разрешать ребенку видеться с родной матерью!

Услышав эти слова, Фаун посмотрела на Кендайс с сочувствием.

– Это Мими, – сказала она, демонстрируя гостье куклу. – А меня зовут Фаун. Мне шесть с половиной лет.

– Шесть с половиной? Да ты уже совсем большая! И, похоже, совсем не глупая. Как ты думаешь, Фаун, куда могла отправиться твоя мама?

Девочка немного подумала.

– Далеко. Очень далеко.

– Фаун, – вмешалась Рути. – Ступай к себе.

– Ах ты, бедняжка!.. – Теперь Кендайс обращалась исключительно к Фаун, почти демонстративно игнорируя Рути. – Должно быть, ты очень расстроилась, когда твоя мама вдруг взяла и исчезла. Так ты точно не знаешь, куда она могла подеваться?

Фаун опустила голову и уставилась на куклу, которую продолжала держать в руках.

– Нет.

– Я знаю, что вы нашли бумажники Тома и Бриджит где-то здесь, в доме, – продолжала Кендайс доверительным тоном. – Скажи мне, Фаун, а там было что-нибудь еще кроме бумажников?

Фаун бросила быстрый взгляд на сестру. «Сказать ей?» – безмолвно спрашивала она, и Рути чуть заметно качнула головой, надеясь, что этого будет достаточно. Она по-прежнему не знала, что означали спрятанные в тайник бумажники и пистолет, но ей все чаще казалось, что Базз был прав – ее мать могла быть замешана в чем-то противозаконном. Вот только обсуждать это с Кендайс О'Рурк Рути хотелось меньше всего.

– Там больше ничего не было, – сказала она, шагнув вперед.

Кендайс, однако, продолжала смотреть только на Фаун, не обращая на Рути ни малейшего внимания.

– Иногда, – произнесла она доверительным тоном, – старшие братья и сестры не говорят всей правды. Нет, это не делает их врунами или дурными людьми; они поступают так, как считают правильным. Но ты-то, Фаун – ты всегда говоришь правду, я по глазам вижу. Ну, что еще вы там нашли? Может, там были какие-то бумаги? Или еще что-нибудь?

– Я вам уже говорила: там больше ничего не было! – резко сказала Рути. – И вообще, мне кажется, что вам лучше уйти.

– Извини, Рути, но мне кажется, что ты меня обманываешь, – возразила Кендайс. Она наконец подняла голову и скользнула по ней холодным взглядом.