Ночь огня

Без вопросов Уинтер последовала за мной, и я повел ее через фойе, освещенное свечами в канделябрах, к двери, за которой находились катакомбы.

Я открыл задвижку, пропустил Уинтер вперед и закрыл за нами дверь, а затем взял жену на руки и начал спускаться по лестнице.

– Что случилось? – спросила она, обвивая рукой мою шею.

– Мне нужно обнять тебя.

– Ты уже обнимаешь.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – прошептал я, целуя ее в губы.

Она не стала расспрашивать, просто позволила мне отнести ее в ванну и поставить на ноги. Катакомбы были озарены свечами, джакузи наполнилось водой, пар поднимался с поверхности.

Я осторожно повернул кран, отверстия на потолке ожили, и в небольшой бассейн хлынуло около двадцати различных по силе потоков воды, образующих круг. Это смахивало на фонтан, льющийся вниз.

Я сорвал пиджак и рубашку, бросил их на пол, отправил следом и остальную одежду, а затем принялся трудиться над Уинтер. Расшнуровал корсет и спустил платье до самого пола, а потом снял с нее и нижнее белье, оставив лишь ленты в волосах.

При виде обнаженной Уинтер жар пробежал по моей коже, я притянул жену к груди и слегка приподнял.

– Иди сюда, – выдохнул я ей в губы.

Она обхватила меня ногами, и я забрался в просторную ванну, ощутив, как тело покрылось мурашками из-за горячей воды.

Я сел под падающими на нас водяными струями, увлекая Уинтер за собой, прильнул к ней и зарылся лицом в ее волосы.

Она напряглась, но я только крепче сжал ее в объятиях, пытаясь обрести душевное равновесие. Я ненавидел сомнения и чаще всего был настолько занят, что не позволял себе беспокоиться о детях, но понимал одно: вряд ли я тем самым отличаюсь от любого другого взрослого.

– Убегай сколько хочешь, Маленький Монстр, – произнес Кай угрожающим тоном. – Мы быстрее. © Пенелопа Дуглас.«Испорченный»

Я мог сколько душе угодно судить вырастивших меня людей, но догадывался, что и остальные могут вынести свой вердикт.

– Дэймон… – прошептала Уинтер, почувствовав мой настрой.

– Я плохой отец. – Я тяжело вздохнул, целуя жену. – Иварсен не умеет себя вести. Скоро совсем от рук отобьется. Фейн – невротик. Перфекционист, у которого все должно быть идеально. Гуннар однажды взорвет нас во время очередного опыта. Даг с рождения отказывается есть овощи, а Октавия загремит в гребаную психушку, когда узнает, что настоящие пираты – это налетчики с гранатометами. – Я сглотнул, проклиная мир: за несколько тысяч лет здесь до сих пор не придумали проверенного метода воспитания детей. – И что дальше? Откуда, черт возьми, мне знать, что делает и чего не делает хороший родитель?!

Я такой же невежественный, какой была Кристиана, когда родила меня. Кай прав. Детям надо прислушиваться к более мудрым людям. Я все делал неправильно.

Уинтер крепко обняла меня, коснулась губами виска, а ее грудки прижались к моему торсу.

– Хороший родитель тот, у кого счастливые дети, – прошептала она мне на ухо. – А наши дети очень счастливы. – Она поцеловала меня в щеку, а затем в губы, нежно и неторопливо.

Я закрыл глаза, наслаждаясь шумом воды и прикосновениями Уинтер.

– Они очень счастливы, – повторила она. – И любят тебя.

В моей груди что-то дрогнуло, и я слегка улыбнулся, не в силах сдержаться.

Мои ребята действительно любят меня, правда?

– И я тоже счастлива, – добавила Уинтер.

Я отстранился, глядя на нее, и ощутил, как в голове стало проясняться. Такое случалось нечасто, но было трудно не сравнивать себя с другими. Дети Кая обладали прекрасными манерами и оказались довольно послушными. Атос – умна, честолюбива и решительна. Отпрыски Уилла никогда ни в чем ему не перечили. Они выполняли все просьбы отца с первого раза.

Но мои…

Я оборвал эту мысль на середине, вспомнив, как Ивар сегодня утром помогал своей маме готовить блины.

Вообще-то, ребятишки могли быть милыми…

Гуннар старательно следил, чтобы его мама не поскользнулась, если где-то что-то пролили. Фейн помог ей выбрать в магазине книги для Дага и Октавии, описывая картинки и примерный сюжет.

Они – замечательные дети. Я сделал глубокий вдох и выдохнул, временно избавляясь от тревоги. Мы проделали хорошую работу.

– Уже лучше? – промурлыкала Уинтер, целуя меня в подбородок и поглаживая мне шею.

Мои веки затрепетали, закрылись, и я кивнул.

– Не останавливайся.

Она прильнула ко мне, и я начал твердеть. Но стоило положить руку ей на грудь, как над нашими головами послышался пронзительный звук, и мы оба замерли, глядя вверх.

– Кто-то кричал? – спросила Уинтер.

Я застонал. Ну что еще стряслось?