Кофе с молоком

Макс стоял в прихожей вместе с остальными, и увидев меня, подошёл, подавая мне руку.

— Чудесно выглядишь, детка — прошептал он мне на ухо — Мне не терпится снять с тебя это платье…

— О чем вы говорили с отцом? — не обращая внимания на его слова спросила я.

— Да так. Я рассказал ему о себе. Но он не впечатлен. Айтишников сейчас как собак нерезанных — мы вышли на улицу и сели в минивэн. Машина плавно тронулась, а я внезапно почувствовала раздражение.

— Мам, зачем эта роскошь? — не поняла я — Сколько вы с отцом потратили денег!

— Успокойся, дорогая. Подумаешь, лишний раз не съездеем на острова. Зато достойно отметим ваше с братом совершеннолетие — ответила мама, взяв отца за руку — Ты помнишь свои 18?

— О, да — улыбнулся отец — Я отмечал их в клубе. Было много выпивки и много секса.

Мы с братом переглянулись.

— До встречи с вашей мамой я не был монахом, но спортивный режим внёс большие коррективы в мое поведение — пояснил он — Как только было можно я срывался и отдыхал.

— А ты мам? — поинтересовался брат.

— А что я? Я тоже не сидела дома. Отдыхать я умела как никто другой — призналась она — Тем более праздновать. Конечно, без родителей. Они были бы в шоке.

— Что-то мне подсказывает, Ева, что отмечали мы свое совершеннолетие одинаково — заметил папа — Ты же та ещё зажигалка.

— Ага — подтвердила мама.

"Какие они всё-таки милые!" — подумала я. И вдруг поймала на себе взгляд Дана. Я не знаю, что было в его голубых глазах кроме нежности. И почему таким взглядом он смотрит на меня, а не на свою жену? Я не успела об этом подумать, потому что почувствовала как пальцы Макса стали нежно гладить мою руку, посылая короткие острые импульсы по всему моему телу. Увидев, что я заерзала на месте, Дан ухмыльнулся, он сидел напротив и прекрасно видел, что делал мой парень. Брат больше не злился, и это меня радовало.

Родители о чем-то спрашивали меня, я отвечала, но чувствовала лишь пальцы Макса, что неторопливо двигались по моей коже, сводя с ума. Я хотела его. Жутко, до томления внизу живота, до дрожи, что начинала вновь овладевать моим телом. Не время и не место было возбуждаться, но я ничего не могла с собой поделать. Свела ноги вместе, пытаясь унять пожар, вызванный его движениями. Не помогало.

— Прекрати пожалуйста — горячо прошептала Максу, чувствуя неловкость и стыд, ведь брат продолжал бесстыдно любоваться моим позором.

Хвала небесам, Макс убрал свою руку и я порывисто выдохнула, отворачиваясь к окну. Лучше буду смотреть на город, который медленно поглощали сумерки. Хотя я по нему не успела соскучиться.

Вечер в ресторане был чудесным. Вкусная еда, живая музыка, поздравления. Дан подарил мне прикольный сарафанчик, а я ему наушники известного бренда. Под конец отец сказал очень длинную трогательную речь о том, что они с мамой каждый день просыпаются счастливыми от того, что у них есть мы, что быть родителями это нелёгкий труд, но они благодарят Бога за то, что он позволил им испытать это счастье… Вообщем мои глаза опять были на мокром месте. А потом папа сказал, что ни один подарок в мире не сможет в полном мере выразить их с мамой любовь к нам. И предложил всем выйти на улицу.

Вручил нам с братом по маленькой штучке, с улыбкой наблюдая мою растерянность. Сказать, что я не ожидала такого подарка и моя челюсть отвисла, это не сказать ничего. Я даже не удержалась от того, чтобы потрогать, провести рукой по этому чуду, что теперь стало моим. Реальная. Это не мираж. Она настоящая. Блестящая, красивая машина! Боже, слезы уже не просто стояли в глазах, они лились по щекам… Я даже не пыталась их остановить.

— Детка, всё нормально? — обеспокоенно спросил Макс, видя, что я рыдаю от счастья.

Я закивала и обняла его, почувствовав его руки на своей талии.

— У тебя классные родители — заметил он прижимая меня к себе чуть сильнее, чем следовало бы.

— Макс… — выдохнула я — Я так счастлива…

— Я тоже — он отстранился, а потом нежно поцеловал меня в губы осторожно и аккуратно, словно бы от его напора я могла бы сломаться…

Я несмело ответила ему, чувствуя, что на нас сейчас смотрят все мои родные. Пофиг. Мне скрывать нечего. Хотя бы я перестала плакать. И теперь у меня есть машина. Это ведь круто?

21. "Если любишь её — борись!"

Её улыбка самое прекрасное, что я когда-либо видел… Ради того, чтобы она улыбалась, я готов перевернуть мир. Она ведь мой перевернула. Легко, играючи, стала центром моей Вселенной. Вошла в мою жизнь как будто так и надо. Блондинка. Майя. Я люблю ее просто потому, что она есть. Не рядом. Не со мной. С тем, кого выбрало её сердце.

Раньше я не понимал как можно отпустить того, кого любишь больше жизни. Как жить без человека, который стал твоим воздухом… Теперь знаю. Это больно. Но необходимо. Ради её счастья, я готов пожертвовать своим. Я уже это сделал, когда спокойно смотрел как она улетает с ним…

Да, я был в аэропорту. Хотел ещё раз её увидеть. Впитывал в себя ее образ и улыбался. Прекрасно видел: счастлива. Мне больше ничего и не надо. Моё сердце разорвано в клочья, но я не чувствую, как оно истекает кровью оттого, что с ней не я, а он. Она не виновата в том, что я влюбился как сумасшедший…

На табло высвечивается информация о том, что самолёт в Реджо вылетел. Теперь всё. В Турине больше нет солнца. Для меня. Я физически чувствую как становится трудно дышать, будто кто-то держит меня за горло.

Она мой воздух. А я влюблённый идиот, потому что отпустил её, но не смирился… Мои мысли прерывает звонок от Олега.

— Сашка, ты где? — голос друга хрипит, словно он заболел.

— В аэропорту. Провожал Майю — выдаю правду — Ты как?

— Плохо — он кашляет и продолжает — Зачем ты таскаешься за ней? Она же с другим.

— Я знаю — выхожу из аэропорта и иду к стоянке такси.

— Она разве тебя не отшила? — режет по больному — Подумать только, всё время тебе отказывает, а ты ходишь за ней как телёнок…

— Ты зачем позвонил, Олег? Поиздеваться? — раздражённо перебиваю я.

— Ты мне нужен. Приезжай. Напьёмся — говорит это так мрачно, что я холодею внутри.

— Что-то с отцом?

— Нет. Со мной. Я умер вместо него, сука, как же больно заживо разлагаться…

— Что с тобой? — сажусь в такси и говорю адрес — Нормально можешь сказать?

— Не Сань, без бухла слова не идут. Застревают где-то в горле — опять надрывно кашляет, стараясь сказать что-то ещё — Сука, какая же она сука…

— Я уже еду, расскажешь мне всё — чувствую как в душе зарождается тревога.

Мысли о Блондинке на какое-то время отходят на второй план. Я этому рад, потому что невыносимо думать о ней с ним. Это разъедает нутро как кислота, выжигая навечно внутри клеймо жалости к самому себе. Да, мне безумно жаль, что она выбрала его. Не меня. Жаль того, что у нас могло бы быть, но теперь уже не будет. Наверное это карма, гребанный бумеранг… Я так часто бросал девушек потеряв к ним интерес, что теперь понял какого это оказаться на их месте. Жутко, горько и до одури больно.

Едва захожу в комнату вижу Олега, он сидит на полу, прислонившись к стене и смотрит в одну точку. Молча протягиваю ему руку. Друг встает и садится за стол, на который я ставлю лекарство. Сразу несколько бутылок. Первые две рюмки заходят легко, как вода, хотя крепость ощущается на кончике языка приятным жжением. По венам растекается тепло и я откидываюсь на спинку стула, наблюдая за Олегом. Он хмуро смотрит перед собой и жестом показывает мне налить ещё.