Страница 87 из 175
Александр Щербаков{*}
«ТУК!»
Фантастический рассказ-шутка
Любой уважающий себя специалист знает про «казус Бадаева». Знать-то знает, но объяснить не может. Ничего не ясно. Мне же ясно только то, что моя фамилия там вообще ни при чем. А чья при чем, я бы и сейчас с удовольствием выяснил.
Случилось это на программе Синельникова по свободному поведению. Синельников был большой человек, всех знал, все мог. Мысль у него была такая: «Каждый может стать космонавтом!» Он считал, что готовить космонавтов по нескольку лет и в земных условиях зубрить каждый полет до автоматизма — это искажение великой идеи. И что все корабли неправильно конструируют. В них человек по рукам и ногам спутан. А полетов уже десятки в год, обучение чересчур усложнено, программы затягиваются. Корабль должен быть прост в управлении, как велосипед, а космонавт должен, как велосипедист, обходиться минимумом рефлексов. Для определения этих рефлексов ему нужны были неподготовленные люди. Их сажали на корабли, отгоняли на пять-шесть гигаметров от Земли на полуторамесячный эллипс и создавали, как говорил Синельников, «неустойчивые ситуации с правом принимать самостоятельные решения в естественных условиях». Хороши естественные! Аукнешь, а откликнется тебе с Земли чуть ли не через минуту.
Короче, Синельников эту идею пробил. На него все смотрели как на сумасшедшего. И вправду, чепухи там много было, но дело он сделал хорошее. Разве нынешний корабль с прежним сравнишь!
Методика у него была такая: он требовал себе медкарты и персоналки чуть ли не со всего космодрома, обрабатывал их на машине, отсеивал острые противопоказания, вызывал человека за месяц до старта и предлагал полет. Курс обучения — в основном на карданном тренажере с автопротивовесами, — и ступай, да смотри за Луну не зацепись!
Вроде чушь несусветная, академики при одном звуке его имени багровели, а полеты шли без сучка без задоринки. И после десятого полета с корабля начали разные блоки снимать. За ненадобностью.
Я у него был двадцать седьмой. Как сейчас помню, спрашивает он меня: «Спортом занимаешься?» «Нет», — отвечаю. «Ну, и дурак, — говорит. — Слава богу, мне таких и надо. Специальность твоя?» Я набрался нахальства и говорю: «Левша». — «То есть как?» — «А вот так — блох подковываю». Он гогочет: «Хорошее дело. Набери запас на месяц, потом лично приму. И чтоб первым сортом!» И — на кардан меня.
Сунули меня на конвейер, а я не пойму, то ли мне смеяться, то ли плакать: учат меня специалисты, не ходят — выступают, а сами закон Ома преподают, Кеплера, Ньютона, опыт Прадо — короче, школьный курс физики. Буссоль на стол ставят, словно чашу с ядом. Священнодействуют.
Но вытерпел. В космос-то мне хотелось! Я уж там был не знаю какой тысячный по счету, но ведь интересно же!
И про Левшу это я, конечно, так брякнул — просто у нас с Оскариком Джапаридзе была одна идея насчет расслоения сложных структур излучения звезд. Это длинно рассказывать, в другой раз как-нибудь расскажу. Но о лучшей возможности кое-что проверить мы и не мечтали. Так что мы согласовывали, добывали аппаратуру, расписывали эксперименты, голова у меня была полна забот. И когда я, наконец, «выстрелился», крутанул стандартный пируэт, получил разрешение и побежал на свой эллипс, мною овладело тихое блаженство.
Это уже тысячу раз описывали, я все эти описания читал и до полета и после. И скажу вам по-честному — словами ничего не передашь. Ведь вот простое дело — ставишь корабль на Канопус, висишь в бездне, витаешь, а мир плавно и бесшумно вращается вокруг тебя. Солнце проваливается куда-то под ноги, возникает странное ощущение, как будто бы жонглируешь Землей. Ее можно взять в руки, подбросить, подхватить, перекатить по шее. И такое чувство, что между кораблем и Канопусом — струна, корабль натягивает ее, хочет оборвать, а она тонко-тонко вибрирует, «поет».
Я опять отклонился. Да, так вот. Ушел я за Луну, подразогнался от нее, полюбовался, получил с нее пеленг, проконтролировал орбиту, лег в плоскость, нацелил детекторы на Крабовидную, спектры считаю, Синельников задает мне свои комбинации, ворочаю мозгами, реагирую, даю рефлексы, письма домой шлю. Тишина великолепная! И вдруг сутки на десятые слышу снаружи: «Тук!» Никакого «тука» не должно быть! Проходит час, и опять: «Тук!» И еще через час. Я, конечно, решил, что это Синельников мне сюрприз приготовил.
На связи в тот день со мной был Сережа Поликарпов. До сеанса было три часа, так что я еще три «тука» прослушал и Сереже излагаю: мол, так и так, снаружи регулярное постукивание с периодом в один час, нарушений в системах корабля нет, предлагаю выход в открытый космос для оценки ситуации. Он мне, как положено, дает контрольный тест по кораблю, контрольный тест по выходу и входу, тем временем запрашивает Центр и вдруг выдает мне «ферт», то есть отмену выхода. И выводит на связь с шефом. Шеф запрашивает рабочую гипотезу, я докладываю: вероятнее всего, вошел в гравитационный контакт с неопределенным телом, подготовил лазерное сканирование с руки, предполагаю по обнаружении контейнировать в чистый кошель для отходов, до очередного контакта осталось двадцать минут. Шеф зарядил мне повторный тест минут на пятнадцать, а потом пожелал услышать мой «тук». «Тук» не подвел, сработал точно в срок, и шеф выдает мне «добро».
Я — как ни в чем не бывало, а там, на Земле, оказывается, целая буря! Шефа моего винят в том, что подобный опыт ставит меня под угрозу и так далее, а он доказывает, что я умственно здоров и что ситуация возникла самопроизвольно.
Ну, я всего этого не знаю, облачаюсь в скафандр, проверяю все, как надо, шлюзуюсь, контролирую фал, разворачиваю опорный шест, конёчки в желобках шеста закрепляю, ориентирую Солнце в задний сектор, подаю газ, вываливаюсь наружу и, конечно же, как положено, обалдеваю.
Но Сережа не дает мне покоя: проводит контроль позы, контроль шага, контроль свободы жеста. Я все это проделываю, а у самого в голове, как сейчас помню, одно: «Мамочки! Мамочки!» Перед носом у меня Дева, руки-ноги подсвечены, и топчусь это я передним коньком по Южному Кресту. Вот уж воистину неустойчивая ситуация!
В корабле в полумагнитном жилете невесомость почти не ощущается, а здесь уже невесомость полная. Чувство такое, что меня опрокидывает, опрокидывает, хочется в комочек собраться, вот сейчас кубарем покачусь! Присел я на корточки — легче стало. Взялся левой рукой за щиколотку — вовсе хорошо! Докладываю Сереже: мол, все в порядке, приступаю к сканированию. А сам за пятку себя придерживаю, между прочим.
Ловил я эту штуку с перерывами три часа. Ответный импульс пришел на лазер с третьего квадранта. Было это вроде игры в кошки-мышки. Ничего не видно, только Сережа в уши бубнит, а я выслушиваю, где мой «тук». Потом сообразил, что «тук» сейчас на солнечной стороне, иначе бы я его увидел. Идет он вокруг корпуса по дуге эллипса, как я вокруг Земли, ткнется, отойдет, опять ткнется и выписывает сложную фигуру, вроде ромашки.
На солнечную сторону я выходить не хотел. Уж больно глаза слепит, надо поляризатор монтировать на шлеме, а он тогда был неудобный, больше мешал, чем помогал. Я решил ждать. Спускаюсь в корабль, кислородные патроны меняю и жду.
И вот, наконец, объявился мой «тук»! Выплыл он снизу, засиял в глаза, огромный, как планета. Пришлось мне все-таки поляризатор ладить. Пригасил я свет, потихоньку разворачиваю корабль, чтобы «тук» сам ко мне в руки приплыл. Хорошо он плывет, не торопится, так что я успеваю к пульту сбегать.
На двадцати метрах дальномер мою планету уже не берет. Я с кошелем сижу и, вы знаете, не пойму, далеко мой «тук» от корабля или нет. А он как раз в тень корабля вошел и вовсе погас. Я его подсвечиваю — то есть ответный блик, то нет, и блик-то неопределенный! Форма тела явно несферическая, медленное беспорядочное вращение. И все мне мерещится, что вот он передо мною, руку протяни — возьмешь. Даже пару раз кошелем хлопал зря. Потом сообразил, велел Сереже молчать, а сам жду. когда тукнет. Отвернул корабль чуть в сторону, чтобы «тук» мой не на меня шел, а попал в борт рядом с люком.