Страница 13 из 66
На ишимских берегах он пополнил свой гербарий. Путешествие продолжалось. Мимо тарантаса медленно проползала степь.
Березовые колки шумели под теплым ветром. Луга переливались золотым касатиком, бледными с желтизной цветами мытика, высоким красным медовиком. Стоячие воды озер слепо мерцали. А по степи, по озерам пестрели неисчислимые птичьи стаи.
Дикие утки важно ходили по грязной дороге, лениво поднимаясь из-под колес тарантаса. Дупеля и бекасы выпархивали из луговых трав, косяки гусей проплывали над головой. Серпоклювые кулики вились над степью, журавли бились с кречетом в двух шагах от дороги. И все это пернатое царство гоготало, крякало, стонало, свистело, поражая Петра Петровича неистовой силой жизни.
1 июня он увидел Иртыш.
Колоссальная сибирская река уже входила в свои берега. Разлив спадал. Переправа прошла значительно легче, чем думал Петр Петрович. Вечером тарантас уже тащился по пыльным улицам Омска — столицы Западной Сибири и Семиреченского края. Наутро Семенову предстояло свидание с омским генерал-губернатором Гасфортом.
Петр Петрович еще по дороге наслышался всякой всячины о всесильном хозяине Западной Сибири и Семиречья. О нем говорили противоречиво. Гасфорт — оригинал и самодур. Недюжинная личность. Невежда. Выдающийся полководец. Завистник и покровитель наук, завоеватель киргизов и самовлюбленный тупица.
В 1853 году Николай Первый назначил Гасфорта генерал-губернатором и командующим всеми войсками Западной Сибири. В руках Гасфорта находились Тобольская и Томская губернии, Семипалатинская область, область Сибирских киргизов. А область Сибирских киргизов вбирала в себя все земли от границ Оренбургской губернии до предгорий Заилийского Алатау. На этой непомерной по своим размерам территории и был полновластным хозяином Гасфорт.
Гасфорт сделал немало для колонизации Семиречья. Он начал строительство пикетной дороги из Семипалатинска до Копала. Созданные им Уджарская и Лепсинская станицы стали оплотом русской колонизации в Семиречье. Гасфорт заложил крепость Верное у подножий Заилийского Алатау.
От сочувствия и благосклонности Гасфорта зависело путешествие Петра Петровича, и он с невольным волнением явился на прием к генерал-губернатору.
Густав Иванович встретил Семенова с подчеркнутой вежливостью. Бережно поглаживая бакенбарды, морща в приятной улыбке лицо, аккуратно и точно выговаривая русские слова, сказал:
— Я рад видеть просвещенного человека в нашей глуши. К сожалению, в Петербурге серьезно не интересуются колонизаторской деятельностью русской администрации в мирно завоеванном Семиреченском крае…
Петр Петрович деликатно ответил:
— Географическое общество глубоко, сочувствует широкой и полезной деятельности вашего превосходительства. Обществом поручено мне изучить и природу мирно завоеванного вами края и успехи в нем русской колонизации. Я надеюсь, ваше превосходительство, что вы, как инициатор нашего поступательного движения в Азии, дадите мне возможность посетить Заилийский край…
Петр Петрович говорил скромно, почтительно, удивляясь собственным длинным и плавным фразам.
— Мирное завоевание Заилийского края принесет большую пользу России, — ответил Гасфорт. — В то же самое время, — продолжал он, — мирное завоевание Заилийского края никем по достоинству не оценено. Рад, что Географическое общество обратило свое внимание на занятый нами край. — Вялость в глазах Гасфорта растаяла, и, бесцветные, они оживились. — Приветствую ваше желание изучить Заилийский край. Вам будет оказано широкое содействие.
Гасфорт познакомил Петра Петровича с начальником топографических работ в Западной Сибири генерал-майором Сильвергельмом. Сильвергельм показал Семенову не только сводные картографические работы, но и съемочные планшеты, исполненные в области Сибирских киргизов. Планшеты и инструментальные съемки были отличными. Только в сводных картах Петр Петрович заметил серьезные промахи. Различные пространства сняты разными топографами. Некоторые местности нанесены на сводные карты лишь по случайным расспросам. В междуречьях Киргизской степи показаны несуществующие горы.
Петр Петрович отметил эти ошибки. Сильвергельм сказал с горечью:
— Несуществующие горы мы нанесли на карты в угоду его превосходительству. Он как-то потребовал новые съемочные планшеты. Принесли. Густав Иванович спросил, почему нет гор там-то и там-то.
«Их не существует…»
«Мне больше знать, где есть горы, где нет. Извольте нанести на карты…»
Так появились на сводной карте Киргизской степи несуществующие горы. Точные планшеты мы припрятали, а сводной картой потешили старика, — рассмеялся начальник топографических работ.
За двухдневное пребывание в Омске Семенов не успел ознакомиться ни с городом, ни с местными общественными деятелями. Но одна встреча обрадовала его.
К Петру Петровичу явился молодой казачий хорунжий Григорий Потанин. Он недавно закончил омский кадетский корпус, увлекался наукой, особенно географией и этнографией.
Григорий был сыном казачьего есаула Николая Потанина, уроженца станицы под Петропавловском. Есаул Потанин пользовался большой популярностью как путешественник и составитель маршрутных карт области Сибирских киргизов. По заданиям омского генерал-губернатора Николай Потанин доходил до реки Чу, дважды побывал в Кокандском ханстве, пристально наблюдая жизнь киргизов, составляя глазомерные маршруты и карты. Материалами, собранными есаулом Потаниным, пользовался Александр Гумбольдт, создавая свою книгу о Центральной Азии.
Отец оставил сыну в наследство только любовь к науке, к познанию земли и людей. В свободное время Григорий рылся в омских архивах, извлекая из них драгоценные материалы по истории Сибири и военных казачьих поселений.
Молодой Потанин участвовал в походе казачьего отряда, занявшего Заилийский край. На его глазах полковник Перемышльский поднимал русский флаг в цветущей алма-атинской долине, а сам Григорий строил первые домики крепости Верного. Потанин жил в Семипалатинске, бывал в Копале, в горах Семиреченского Алатау.
Петр Петрович с жадностью слушал рассказы молодого хорунжего, выспрашивал подробности, интересовался всем, что видел тот в Копале, в Верном, в Заилийском и Семиреченском Алатау. К сожалению, Григорию не хватало знаний, и многие вопросы Семенова оставались без ответа.
— Чтобы стать исследователем-натуралистом, вам надо учиться, — посоветовал Петр Петрович.
Григорий криво усмехнулся.
— Я получаю девяносто целковых в год. Жалованья хватает лишь на хлеб и махорку. Мечтаю об университете, но не имею монет, чтобы доехать до столицы.
— Я помогу вам! — воскликнул Петр Петрович. — Одолжу денег на учение, устрою в университет.
— Я очень признателен, но меня может не отпустить генерал-губернатор.
— Переговорю с Гасфортом. Убежден, он отпустит вас.
Лишь через год Петру Петровичу удалось исполнить свои обещания. Пока же он распрощался с Потаниным как с хорошим другом.
Провожая Петра Петровича, Потанин рассказал ему о своем товарище по кадетскому корпусу, о друге детства, молодом корнете, сыне киргизского султана Чокане Валиханове.
— Жаль, что вы не застали Чокана. Он сейчас в Семиречье. Это удивительно одаренный юноша. Удивительно, — повторил Потанин. — Никто в крае лучше Чокана не знает истории Востока. Если встретитесь с ним в Семиречье, он может быть полезным для вас…