Страница 41 из 92
Мне вдруг показалось, что карта жжет карман, и я с трудом сдержала желание швырнуть ее в ближайшую реку.
— Я и не знала, что у него все настолько хорошо.
Элли рассмеялась:
— Зато теперь он точно знает, что ты выходишь за него не из-за денег.
Нет. Просто чтобы спасти его сестер.
Мы с Элли быстро закончили выбирать мебель, расплатились с мистером Андерсоном — сумма была больше стоимости моей машины и пары лет аренды вместе взятых, — и вышли на парковку. Уже стемнело, но фонари горели, и с соседней улицы доносились голоса — народ стекался в бар Sage Brush.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой.
Элли коснулась моей руки:
— Ты делаешь все правильно. Ты создаешь для девочек настоящий дом. Им безумно повезло, что у них есть ты.
— Спасибо, Элли. Надеюсь, ты права.
— А вот и святоша собственной персоной, — раздался поблизости женский голос, полным яда.
Я обернулась и увидела Рене, идущую ко мне. На ней были мини-юбка и тонкая майка — должно быть, она замерзала. Но в янтарных глазах полыхала злость. Хотя глаза у Рене не были похожи ни на глаза Хейден, ни Клем, ни Грейси. И уж точно не на Кая. В них не было ни искры — только пустота, подходящая ее душе.
— Думаешь, сможешь настроить моих девочек против меня? — прошипела она. — Они любят меня, они нуждаются во мне. И я их верну.
Я смотрела на женщину, которая причинила столько боли невинным, и изо всех сил старалась не поддаться ненависти, не сорваться. Хотелось бросить ей в лицо, что девочки давно не нуждаются в ней. Что теперь у них наконец появится то, что им действительно нужно — семья и дом, где безопасно и спокойно.
Я встретила ее мертвый взгляд и убрала из голоса все эмоции:
— Как скажешь, Рене.
Моя холодность взбесила ее еще сильнее — на щеках выступили багровые пятна.
— Ты еще получишь по заслугам, выскочка, — прошипела она. — Думаешь, ты лучше меня?
— Да, — ответила я резко. — Не потому что родилась не там, где ты, а потому что не обращаюсь с людьми, как с мусором.
Губы Рене скривились в презрительной усмешке:
— Думаешь, сможешь его «очистить»? Сделать из него приличного человека? Он всегда был отбросом. Не стоит и того дерьма, что у меня под подошвой.
В голове зазвучали слова Кая со вчерашнего вечера: «Ты думаешь, я не привык к тому, что на меня смотрят, будто я не стою грязи на их ботинках?»
Сердце сжалось так, что я на секунду решила — это сердечный приступ. Вот оно. Откуда он впервые услышал всю эту грязь. Откуда в нем засели эти лживые слова. От женщины, которая должна была быть его матерью.
— Правильно, — продолжала Рене, — ты ведь видишь, кто он есть на самом деле. Пустое место. Он принесет тебе только боль и горе. Как и мне. Надо было догадаться, что я ношу в себе дьявольское отродье, и выбросить его, пока была возможность.
Ярость обрушилась на меня, как удар. Я не из тех, кто прибегает к насилию. На девяносто девять и девять десятых процентов я против него. Но в этот момент я уже рванулась вперед.
Только хватка Элли на моей руке спасла Рене от кулака в лицо.
— Не надо, — шепнула она. — Это поставит тебя под удар.
Рене расхохоталась — звонко, зло:
— Смотрите, как бесится! Потому что знает — я права.
— Ошибаешься как никогда, — прорычала я. — Кайлер — это все. И ты упустила самый большой дар своей жизни — возможность знать его.
Рене сморщила нос, словно почувствовала дурной запах:
— Запомни, с кем связалась, стерва. Спи с открытым глазом, если уж вляпалась в него.
19 Кай
Я встал со стула и щелкнул перчатками, выгибая спину. Черт. Старею. Когда-то двухчасовой сеанс ничего не значил, а теперь поясница ноет, если не сделать пару перерывов на растяжку.
— Мужик, это лучшая работа, что мне когда-либо делали, — сказал Майкл, разглядывая тату, изгибавшуюся у него на левой груди. — Я ведь просто набросал тебе какие-то идеи, а ты сделал… идеально.
Его глаза блеснули, и я понял почему.
— Самую трудную часть сделал ты, — тихо сказал я. — Нашел, что должно быть в этой татуировке. Почему она так важна.
Имя его покойной жены, Оливии, было в центре рисунка, но тату значила куда больше. Как и настенные росписи, что я делал в Haven, она вплетала в себя множество символов их жизни: георгины — ее любимые цветы, Эйфелеву башню — место, где он сделал предложение, их уютный домик в Кармеле, отсылки к двум дочерям и десятки мелких деталей, понятных только им двоим.
Глаза Майкла наполнились слезами.
— Спасибо, что позволил. Это было… как сеанс у психотерапевта.
В каком-то смысле так и было. Именно в такие моменты мое искусство становилось волшебством. Оно могло лечить, давать людям вечную связь с тем, кого они потеряли. Я улыбнулся ему:
— Осталось пару сеансов, чтобы закончить. Увидимся через несколько недель?
Он кивнул, натянул рубашку.
— Еще раз спасибо. У тебя дар.
Когда Майкл поднялся к Беару, чтобы оплатить и записаться на следующий прием, Пенелопа отлипла от стены.
— Он прав, — сказала она. — У тебя действительно дар. Смотреть, как ты работаешь, когда входишь в поток, — это что-то особенное.
Похоже, она все-таки простила меня за мою прямоту на днях.
Я принялся убирать рабочее место, протирая инструменты.
— Хорошо, когда делаешь то, что любишь, верно?
— Аминь, — отозвался Джерико со своего места, где он набивал татуировку женщине, решившейся на первую тату в семьдесят три.
Пенелопа промолчала, но я чувствовал на себе ее взгляд. Она просто стояла и смотрела, как я двигаюсь. Это начинало раздражать.
— Что-то нужно? — спросил я, бросив салфетку с дезраствором в мусор.
Она сместилась, выставив бедро вперед так, что между джинсами и топом мелькнула полоска живота. Слишком нарочито — явно специально. Обычно такие вещи меня не напрягали, хотя я всегда ценил более честный подход. Только смысла в этом не было.
Какая бы красивая женщина передо мной ни стояла — похожая на Фэл или полная ее противоположность — они никогда не были ею. И в какой-то момент я просто перестал пытаться. От этого только больнее.
— Может, выпьем и поговорим? — спросила Пенелопа, еще сильнее выгибая бедро.
— Если нужно обсудить рабочие вопросы, можем назначить встречу в офисе, — уклончиво ответил я.
Ее нижняя губа надулось в вызывающую гримасу:
— Раньше ты не отказывался сходить со мной выпить.
Сказала так, будто между нами что-то было. Не было. Я действительно когда-то заходил в Sage Brush вместе с ней, Джерико и Беаром, пока Пенелопа не начала слишком явно демонстрировать свои намерения.
— Ну, принцесса Пен, — вмешался Джерико, — времена у старика Приста изменились. — Он поднял голову. — Хотя, думаю, больше я тебя Пристом не назову, да?
— Слава богу, — пробормотал я.
Пенелопа выпрямилась, теряя вызывающую позу.
— О чем он вообще?
— О том, что я сделал предложение Фэллон, и она сказала «да».
Беар радостно хохотнул, поднялся из-за стола и подошел, чтобы обнять меня.
— Ну наконец-то ты заполучил эту женщину!
Я хлопнул его по спине:
— Не мог больше рисковать, что ты подкупишь ее своими печеньками.