Тайное пристанище (ЛП)

— Доброе утро, Фэл.

— Утро, — отозвалась я. — Как Джинни? Простуда прошла?

— Намного лучше. Но, к несчастью, Том подхватил. А ты знаешь, что это значит.

Я поёжилась.

— Только не мужской грипп.

Мэри Лу хихикнула:

— Вот именно.

— Да прибудет с тобой Сила.

— Возьму хоть что-нибудь.

Я прошла в общий кабинет, где работала вместе с ещё одной соцработницей, Милой, и нашим следователем Ноа. Отдельный кабинет был только у начальницы — Роуз, главы управления опеки округа Мерсер.

— Утро, — сказал Ноа, поднимая глаза от ноутбука и поправляя очки. — Я принес пончики. — Он кивнул в сторону мини-кухни у стены.

— Благодарю. Впрысну сахар прямо в кровь.

Мила покачала головой; её тёмные волны волос подчеркивали выразительные восточноевропейские черты лица.

— Не понимаю, как вы оба вообще живы при таком рационе.

Я скривилась, глядя на её зелёный смузи:

— Я свою зелень предпочитаю в виде салата, спасибо.

— Вот в час дня, когда начнёшь клевать носом, пожалеешь.

Возможно, она была права. Мила старше меня на четыре года и по возрасту, и по стажу. Но я держалась на плаву как могла.

— Вырвешь сахар из моих холодных, мёртвых рук, — пробормотала я, усаживаясь за стол.

Ноа усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Сахар — это энергия. Он нас спасает.

— Считаю это научным доказательством. Ноа ведь на службе дольше нас обеих.

В свои тридцать четыре он проработал в службе опеки уже десяток лет. А если человек доживал до этой отметки, значит, останется надолго.

Я поставила сумку на пол и потянулась за стулом, но застыла — на столе лежал пакет и записка. Пакетик «Кислых клубничных мармеладок» и сложенный листок с моим именем — «Фэллон» — выведенным красивыми цветными буквами.

Горло сжалось. Я села, пальцы замерли над бумагой, колеблясь — открыть или не стоит.

— Она хотела прочитать, — произнёс Ноа, снова уткнувшись в монитор.

— Спасибо, что подставил, — фыркнула Мила.

Я прищурилась на неё.

— Я не трогала! — подняла она руки. — Просто любопытно, что сегодня написал плохиш из Blackheart Ink.

Я заставила себя не поёжиться. Кай часто заезжал по пути в свой спортзал ММА, Haven, или в тату-салон, который тоже принадлежал ему, и оставлял для меня что-нибудь. Чаще всего — сладости. Но не только. На моём столе собралась целая коллекция его мелочей.

Брелок с Chevy Impala из сериала «Сверхъестественное». Плюшевый велоцираптор из нашего с ним любимого фильма «Парк Юрского периода». Снежный шар с Нью-Йорком, который он привёз с крупной тату-выставки. И рисунок моего дома мечты.

Последний был моим любимым. Он превратил мои бесконечные каракули в нечто настоящее, красивое. Пусть я никогда не заработаю на такой дом — дело было не в этом. Это был символ надежды.

Я развернула записку. На ней — тот же красивый почерк:

Не падай от усталости. Немного топлива, чтобы держаться. Только не работай до изнеможения.

Под текстом — рисунок воробья. Так он подписывал каждую записку. Я сглотнула, аккуратно сложила лист и убрала в нижний ящик стола. Периодически ящик приходилось опустошать, но эти записки я не выбрасывала — хранила в коробках в шкафу. И, когда хотела помучить себя воспоминаниями, доставала и перечитывала.

— Всё так плохо? — спросила Мила. — Что, признался, будто кого-то убил?

Я бросила на неё злой взгляд. Она не хотела задеть — просто видела мир в чёрно-белом. Правильно и неправильно. А у Кая — судимость и характер не из лёгких. В её глазах он был из разряда «неправильных». И то, что он носил татуировки и потертые мотоциклетные ботинки вместо ковбойских, точно не помогало.

— Отстань, — предупредила я.

Она открыла рот, но тут из кабинета выглянула Роуз.

— Отлично, Фэл, ты на месте. Надо обсудить размещение Эндрюсов.

Я поднялась, благодарная за спасительную паузу. Если уж что меня выводило, так это, когда задевали Кая. К счастью, с Роуз дел хватало.

Я ушла в привычный ритм дня. Два выезда — домой к семьям. В первом случае мама после реабилитации держалась молодцом, выполняла программу, сестра переехала поближе, чтобы помогать с детьми. Я осторожно надеялась на лучшее.

Вторая проверка — приёмная семья, двое братьев. Младший расцветал: учёба пошла, друзья появились. А старший, пятнадцатилетний, всё ещё держал оборону. Приёмным родителям придётся поработать, чтобы растопить лёд, но Муры справятся — я видела, как они уже не раз это делали.

Когда я вернулась в офис, силы меня покидали. Глянув на часы, я выругалась. Тринадцать тринадцать. Чёрт бы побрал Милу — оказалась права. Не раздумывая, я направилась к столу, сорвала пакет «Кислых клубничек» и сунула в рот горсть мармелада.

Ноа поднял голову от монитора.

— Всё настолько плохо?

— Если расскажешь Миле, что я свалилась ровно в то время, когда она предсказала, можешь считать, что мы больше не друзья, — пробормотала я, зажевывая мармелад и закрывая глаза от удовольствия. — Кислые мармеладки, вы всё, что мне нужно. Вы не бросаете меня в трудную минуту. Вы — надёжны, как никто.

Когда я открыла глаза, поймала взгляд Ноа, устремлённый мне на рот. Он быстро откашлялся и отвернулся.

— Пока ты вливаешь сахар, обсудим дело Куперов?

— Давай, — промямлила я, садясь и открывая ноутбук.

Ноа поднялся и подошёл ближе, глядя через моё плечо.

— Прокурор завтра подаст обвинение в халатности и угрозе жизни ребёнка. Судя по доказательствам и показаниям, родителей ждёт срок.

Желудок сжался, как всегда при таких делах. Сколько бы раз я ни проходила через подобные случаи — легче не становилось. Некоторые сотрудники службы говорили, что приходится отключать эмоции, иначе не выдержишь. Я их понимала. Но сама не умела.

— Бабушка детей хочет оформить опеку. У неё стабильный доход, работа из дома, крепкое окружение. Думаешь, можно подавать на лишение родительских прав?

Ноа задумчиво издал глухое «хмм», опершись ладонями о спинку моего стула.

Но прежде чем он ответил, послышался другой голос — ниже, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежали мурашки:

— Не знаю, чего ты ищешь, приятель, но точно могу сказать, где этого нет. В декольте Фэл.

О черт.

2 Кай

За эти годы я научился держать себя в руках, усмирять зверя, что жил внутри. Но были вещи, которые всегда срывали предохранитель: когда кто-то обижал слабого, когда мучили животных и когда трогали Фэллон.

Ничто не могло взбесить меня быстрее, чем если кто-то пытался задеть Воробья.

Я не был дураком — прекрасно видел, как этот её так называемый коллега на неё смотрит. Смотрел всегда. И только сама Фэллон, похоже, этого не замечала.

Но он наглел. Стоило только увидеть, как он нависает над ней, будто сторожит дорогую игрушку, которой не позволит играть другим. Или как его взгляд скользит не по экрану, а в вырез её блузки.

Пальцы сами сжались в кулаки, кожа под татуировками натянулась. Я из последних сил сдерживал ярость. Мне нельзя было ошибаться. Не с моей историей.

Даже если в деле значилось «несовершеннолетний», это всё равно могло обернуться против меня. Драка. Подпольные бои. Связи с теми, кого суд называл организованной преступностью. Неважно, что у меня тогда были свои причины — пятна остались. И в личном деле, и на совести.