Страница 397 из 2474
Именно тогда тон его голоса изменился, и он наконец дал ей понять, что перчатки сняты. «Позволь мне быть с тобой откровенным, Ада, прежде чем ты скажешь что-то, о чём пожалеешь».
«Я не собираюсь сожалеть…»
«Вся эта хрень может закончиться только смертью этого ребенка.
Вы это знаете. Леви Рот это знает. Президент это знает. Разница лишь в том, что они это приняли.
«Она еще не умерла».
«Но она будет. Это гарантированный результат».
«Вы хотите сказать, что мы не сможем защитить одного ребенка?»
«Нет, если ей нужно постоянно находиться в одной конкретной больнице в Бостоне. Как мы её там спрячем? Она будет лёгкой добычей, что бы мы ни делали».
«Значит, мы даже не будем пытаться?»
«Ты меня не слушаешь. Этот ребёнок — бомба замедленного действия. Она взорвётся — лишь вопрос времени. Русские найдут её и убьют, и когда это произойдёт, никто в этой администрации не хочет быть тем болваном, который держит всё в своих руках. Понимаешь?»
Ада была ошеломлена. Она не могла поверить, что это официальная позиция Госдепартамента, правительства США и даже президента. «Вы все трусы», — пробормотала она. «Вы предпочитаете сохранить свои руки чистыми, чем делать то, что необходимо».
«И вы смываете свою карьеру в гребаный унитаз», — сказал Гринспен.
Сердце Ады колотилось. Ей хотелось вырвать телефон со стола и вышвырнуть его в окно. «Я дала её отцу слово», — сказала она.
«Честно говоря, Ада, — сказал Гринспен, — здесь всем плевать на твои слова».
OceanofPDF.com
70
Путешествие в Архангельск оказалось сложнее, чем перелёт в Москву. Военная значимость города в сочетании с его удалённостью обязывала Кремль пристально следить за всеми въездами и выездами из региона. Особенно это касалось аэропорта, где имя каждого пассажира немедленно отправлялось в центр обработки данных ФСБ в Ярославле для сверки.
Это означало, что о прямом перелете не могло быть и речи, даже по поддельным документам.
Вместо этого Лэнс купил билет на ближайший рейс British Airways до Санкт-Петербурга. Оттуда он мог сесть на местный рейс до Вологды, города примерно в пятистах километрах к северу от Москвы.
Перед регистрацией он зашёл в туалет и заперся в кабинке. Он достал из кармана один из пакетов с застёжкой-молнией и открыл его. Внутри оказалась гиперреалистичная силиконовая маска, точно такая же, как фотография в российском паспорте, взятом из квартиры. Он надел маску и подошёл к зеркалу, чтобы осмотреть себя. В туалете никого не было, и он наклонился к зеркалу, внимательно разглядывая шов между силиконом и кожей. Он немного поправил его, пока не остался доволен, а затем достал мобильный телефон, который ему выдали в посольстве. Он вынул аккумулятор и SIM-карту и выбросил их в отдельные мусорные баки вместе с запасной маской и паспортом, которые взял для Ады.
Он зарегистрировался, прошёл досмотр, сел на свой рейс и через три часа был в Санкт-Петербурге. Оттуда он пересел на свой рейс «Аэрофлота», который занял ещё час. Самолёт был заполнен наполовину, и когда стюардесса предложила ему водку в пластиковой рюмке, он её взял. Он очистил
Пограничный контроль в Санкт-Петербурге прошел без происшествий, также гладко прошел досмотр в аэропорту Вологды.
Из Вологды он мог бы доехать на поезде до Архангельска, но автобус был безопаснее. К тому же, он ехал значительно медленнее. Таксист высадил его у автовокзала, похожего на обветшалый склад из красного кирпича. Высокие узкие окна, мутные от грязи, тянулись к крыше, словно церковные окна.
Было очень холодно, и, глядя, как такси уезжает в туман, он обдавался паром.
Вокруг вокзала в киосках продавали еду и закуски. Он купил что-то у пожилой женщины в платке, и она протянула ему бумажный пакет с восемью варениками, обжигающе горячими. Он вытащил один из них пальцами и подул на него. Он обмакнул его в небольшую миску со сметаной и отправил в рот. Тесто было раскатано вручную, а внутри была начинка из говяжьего фарша, помидоров, перца и укропа.
Он съел вареники один за другим и направился к билетной кассе. Он ехал без багажа и оружия, поэтому ему нечего было нести. Следующий автобус до Архангельска был через несколько часов, поэтому он вышел с вокзала, чтобы убить время, и направился к центру города. Территория вокруг автовокзала была обветшалой, бетонные жилые дома, возвышавшиеся над ним, были унылыми даже по советским меркам. Он прошёл несколько кварталов и оказался на огромном перекрёстке. Он понаблюдал за хаотичным движением, прежде чем попытаться перейти дорогу. Перекрёсток представлял собой всего лишь круглую бетонную площадку диаметром в несколько сотен ярдов, с большой бронзовой статуей поэта Николая Рубцова в центре.
Лэнс пробирался сквозь слякоть, машины более или менее самостоятельно направлялись на перекрестке, не обращая внимания на полосы движения, знаки или нарисованные линии на дороге.
На другой стороне перекрестка находилось огромное здание почты советских времен, несколько плохо укомплектованных магазинов и место его назначения — гостиница «Вологда».
Это было старое здание в неоклассическом стиле, которое когда-то считалось величественным.
Больше никогда.
Он подошёл к стойке регистрации, где женщина в очках и строгом платье смотрела на него поверх очков с металлической оправой. Он снял номер примерно за двадцать долларов, а затем отправился в ресторан напротив, который больше напоминал школьную или больничную столовую, чем что-либо, относящееся к отелю. Большие общие столы были расставлены рядами, и он сел за один из них. Двое мужчин
На дальнем конце того же стола ели дымящиеся горы белой еды на белых фарфоровых тарелках, запивая её чем-то вроде компота. Они были единственными посетителями, кроме них.
Лэнс сидел, откинувшись на спинку стула и наблюдая за часами. Он никуда не торопился, что, должно быть, почувствовала официантка, поскольку прошло уже пятнадцать минут, а она его так и не обслужила. Он не был уверен, разрешено ли курить, не было ни таблички, ни пепельницы на столе, поэтому он всё равно закурил, и никто не возражал.
Пол в кафетерии напомнил ему что-то из детства — бетон, отполированный до гладкости мрамора за годы использования, с вкраплениями кусочков синего и зеленого стекла для декоративного эффекта.
К тому времени, как официантка наконец подошла, он уже докурил сигарету и потушил ее ногой.
«Что я могу вам предложить?» — спросила она на русском языке с сильным акцентом, характерным для этого региона.
Ей было около пятидесяти, у нее были коренастые ноги, которые поднимались под ее жесткую накрахмаленную юбку, словно стержни, входящие в поршень.
«Я возьму все, что вкусно».
«Вы гость отеля?»
"Да."
Она вздохнула и ушла. Он закурил ещё одну сигарету, и через несколько минут она вернулась с чайником, кусочками сахара в миске и стаканом. Он пил чай ещё тридцать минут, пока она не вернулась с той же белой едой, которую ели мужчины на другом конце стола. Это были паровые пельмени с густым сливочно-грибным соусом.
В соусе плавали небольшие кусочки жирной свинины.
Лэнс съел его, а когда закончил, выпил еще чаю и выкурил еще одну сигарету.
Поднявшись в номер, он принял душ, а потом лёг на кровать и уставился в потолок. Рядом с кроватью стоял телефон, и он позвонил на ресепшен, чтобы его разбудили. Затем он уснул.