Страница 2337 из 2474
24
Была уже полночь, когда Трокич помог Энджи выйти от стоматолога и забраться в такси. Сначала в больнице ей наложили пять швов на скулу, куда пришелся удар стального прута, а потом отвезли к дежурному стоматологу, который удалил остатки расколотого зуба мудрости и зашил десну изнутри. Ей дали сильное обезболивающее.
Когда Энджи увидела свое отражение в боковом зеркале такси, она сглотнула, и Трокич понял, что его напарница изо всех сил старается не заплакать.
– Посмотрите только, как я выгляжу. Новые шрамы…
Спорить Трокич не стал: вид и правда был – краше в гроб кладут. Вместо этого он осторожно пожал ее плечо.
– У вас есть родственники? Кто-то, к кому вас можно отвезти?
Энджи слабо качнула головой.
– Домой, – пробормотала она и продиктовала адрес таксисту.
Трокич потер подбородок.
– Я поеду с вами, – решительно сказал он. – Вдруг нападавший вернется. Вы не должны оставаться одна.
Энджи кивнула и прислонилась головой к стеклу такси. В глазах появилось выражение апатии. Волосы все еще были заплетены в косу, но та основательно растрепалась. Раненый ворон.
Спустя четверть часа такси остановилось у трейлерного парка. У ворот торчал большой красный знак со словом «СТОП!», а рядом была табличка, запрещающая вход с собаками. Трокич никогда не видел ничего подобного. Она что, живет тут? Перед первым же домом лежали тонны мусора, часть остальных выглядели так, будто вот-вот развалятся. Везде были припаркованы старые машины, в основном пикапы. Парк окружала высокая изгородь, защищавшая его от незваных гостей. Но этого, очевидно, было недостаточно, потому что один такой проник сюда этим вечером.
Трейлерный парк напоминал место, куда полиция приезжала, только чтобы забрать кого-нибудь с собой. Вокруг высились темные деревья, породу которых Трокич не смог определить. Кое-где на узких дорожках между домиками горели фонари.
– Это здесь? – спросил он, пытаясь скрыть удивление. Место могло претендовать на звание худших трущоб города. Он сразу насторожился, хотя мысль о тяжелом пистолете под курткой успокаивала.
Энджи указала на дальний конец парка. Они медленно пошли в этом направлении, Трокич поддерживал ее под локоть. Она выглядела ужасно, казалось, ее вот-вот вырвет.
– Вы видели нападавшего?
Энджи покачала головой и застонала.
– В капюшоне, – сказала она слабым голосом.
Когда они дошли до трейлера, Энджи порылась в сумке и протянула ему ключи. Рука все еще слегка дрожала. Трокич взглянул на мобильный домик. Он был не в худшем состоянии, но все равно невозможно было понять, как эта женщина оказалась здесь. Ему рассказали, что полицейские штата получают вполне приличную зарплату. Больше, чем зарабатывал он сам, во всяком случае. Ей должно было хватить на жилье получше. Вероятно, у нее что-то случилось.
Он помог ей подняться по трем ступенькам, ведущим в трейлер. Внутри было чисто и уютно. Кухня совмещалась с гостиной, а оттуда дверь вела в спальню. Вот и все. Такое жилье не могло стоить дорого. Личные вещи почти отсутствовали. Никаких семейных фото, только ряд книг на полке над столом и пара открыток на холодильнике. Будто она по-настоящему так и не переехала, или будто это гостиничный номер. Но тут вполне можно было жить.
Трокич отбуксировал ее в спальню, включил свет, откинул одеяло и уложил в постель. Здесь слегка пахло духами, а стекло на маленьком окошке с розовой занавеской запотело. Он поежился. Кто угодно мог легко заглянуть внутрь. С неожиданной злостью он задернул занавеску.
– Хотите раздеться?
Энджи мгновение недоверчиво смотрела на него, но потом кивнула.
– Только не пяльтесь на мою задницу, ладно?
Трокич молча покачал головой. Стянул с нее сначала брюки, потом свитер. Она была очень худой. Правая рука сильно опухла и начала синеть. Оба молчали, но Трокич видел, что Энджи старательно терпит боль. Когда на ней остались только белая футболка и синие трусы, он укрыл ее одеялом и вышел на кухню за стаканом воды. Пришлось пооткрывать разные шкафчики, прежде чем он нашел чистый стакан. В холодильнике воды не оказалось, так что он налил воду прямо из-под крана, вернулся в спальню и поставил стакан на прикроватную тумбочку.
Энджи что-то пробормотала, и сначала Трокич подумал, что это во сне. Но она медленно подняла руку и вытащила резинку из волос. Волосы остались заплетенными, хотя их больше ничто не удерживало, и Энджи, вздохнув, показала на голову:
– Кожу стягивают. Вы не могли бы распустить их?
Трокич помедлил, но потом принялся распускать волосы, и вскоре они веером легли вокруг ее головы. Он чувствовал неловкость, но Энджи уже размеренно и глубоко дышала. Она спала.
Он вышел из трейлера и остановился на ступеньках лестницы. Закурил сигарету и окинул взглядом окрестности. Было тихо, но во многих домиках по-прежнему горел свет. Его распирало от злости. Он был взбешен. Кто посмел такое сделать? Убийца, которого распалили новости, где назвали имя Энджи? Затушил окурок, вернулся в трейлер и убедился, что входная дверь заперта. Убедившись, что с Энджи все в порядке, он обошел кровать и, не раздеваясь, лег на нее с другой стороны.
25
Мария повернулась в кровати рядом со спящим мужчиной. Последние два часа она тщетно пыталась заснуть. Ворочалась с боку на бок, у нее сосало под ложечкой от страха, а сердце готово было разорваться от тоски. Понимание того, что она стала пленницей, глубоко укоренилось в ней. Она еще раз спросила Чарли, не поехать ли им домой, но он только ответил: «Нет» – и отвел взгляд. Когда у нее на глаза навернулись слезы, на лице у него появилось такое выражение, будто он хотел ударить ее.
Ударить ее
.
Мужчина не трогал ее. Она боялась, что он начнет ее щупать, но, казалось, она не интересовала его в таком смысле. И она облегченно выдохнула. Чарли поцеловал ее в лоб, дал ей игрушку и назвал «малышка». Она почувствовала запах пива, которое он безостановочно поглощал и от запаха которого ее мутило.
Подтянув вонючее одеяло под самый подбородок, Мария стала растирать бедра. Они были холодными, она мерзла, несмотря на все одеяла и пледы, которыми была укрыта. В хижине стоял такой колотун, что согреться было невозможно. Чарли удалось найти совсем немного хвороста для растопки, но и тот, что он насобирал, был слишком мокрым от снега, чтобы гореть. Она решила потихоньку встать и поискать еще одно одеяло в гостиной. Если ничего не найдется, можно будет надеть куртку.
Интересно, что сейчас делают мама с папой? Наверное, плачут. Ей бы хотелось сейчас сидеть с ними перед телевизором и спорить о том, что включить. Папа обычно смотрел европейский футбол, когда его показывали, а мама любила пересматривать старые серии «Мелроуз-Плейс». Обычно в споре побеждала мама, а папа садился за компьютер и читал о своих вулканах. Как будто он не изучил уже все.
На мгновение слезы снова наполнили глаза. Мария скучала по их большому дому и Зенне. Пусть даже родители ссорились, что в последнее время частенько случалось. Она не знала, в чем причина скандалов, но переживала. Вдруг они решат развестись?
Комнату освещал отраженный снегом лунный свет. Он проникал в щель между старыми занавесками из зеленой ткани. Она поежилась при мысли о всех тех зверях, которые сейчас наверняка бродят за стенами хижины. Ночные животные. Хищники.
Чарли рассказывал ей о хижине. Он купил ее примерно десять лет назад. Она совершенно особенная, сказал он. Он сам построил здесь подвал. Мария плохо слушала. Просто хотела домой.