Страница 1845 из 2474
Глава 45
Манхэттен, Нью-Йорк
воскресенье 4 июля 2021 г.
Уолт покрылся испариной, а поток крови в пульсирующей сонной артерии эхом отдавался в голове, когда он входил в отель «Лоуэлл» вечером в воскресенье. С собой он нес картонную коробку, которую Скотт Шервуд выудил из покрытых паутиной уголков хранилища вещдоков БУР. Женщина за стойкой регистрации улыбалась, записывая Уолта. Она позвонила в номер Эйвери, чтобы сообщить, что к ней гость, после чего кивнула, и Уолт направился к лифту. Он остановился у кулера, чтобы проглотить стакан охлажденной воды с лимоном, заметив, что у него дрожат руки, когда подносил стакан ко рту. Он или потерял хватку агента наблюдения ФБР, или где-то глубоко внутри понимал, что собирается сделать нечто неправильное.
В лифте он нажал кнопку восьмого этажа. Серебристые двери закрылись и отразили его самого. Он заметил, что его лоб покрылся капельками пота, и почувствовал, что рубашка прилипла к спине. Перед тем как двери открылись, он вытер лоб рукавом. Он вышел из лифта и, пройдя по коридору, остановился перед номером 821. Постучавшись, он вспомнил вопрос, который задал Джиму Оливеру в пятницу ночью. Под каким предлогом я окажусь в номере Эйвери Мэйсон?
И вот он здесь, на следующий день после того, как они переспали, стоит перед ее номером с дурными намерениями записывать ее личные разговоры. Он еще раз вытер лоб, похлопал по нагрудному карману рубашки, касаясь маленькой плоской коробочки из матового металла, оставленной ему Джимом Оливером. Дверь открылась, и Уолт опустил руку.
– Привет, – сказала Эйвери.
Уолт тяжело сглотнул.
– Привет.
После их приветствия как у школьников повисла звенящая тишина.
– Я, эм-м… упустил тебя сегодня утром, – наконец сказал Уолт. – Извини, если был в коматозе.
– Нет, – покачала головой Эйвери. – Я улизнула.
– О. Ладно.
– Мне надо было на пробежку.
– Да. Логично. Я просто рад, знаешь… что все в порядке.
Эйвери на мгновение закрыла глаза.
– У меня был незрелый момент паники. Следовало сказать тебе, что я ухожу. Слушай, Уолт, если ты еще не догадался, я не очень хороша в этом. И мне стыдно признаться, что… прошло довольно много времени с тех пор, как я была в такой ситуации.
– Не уверен, что этого надо стыдиться. То же самое верно и для меня. Я три года прятался на Ямайке. Плюс, я дважды разведен, так что я в этом не лучше тебя.
Эйвери показала руками на себя и на него:
– Тогда можем мы согласиться, что это приветствие было достаточно неловким? Давай вернемся к нормальному?
– Договорились. – Уолт поднял коробку. – У нас много дел.
– Хорошо. Проходи.
Уолт следом за Эйвери прошел в номер. Он состоял из широченной кровати и журнального столика перед маленьким диваном у дальней стены рядом с окнами, а также письменного стола и кресла.
– Не обращай внимания на беспорядок, – сказала Эйвери, показывая на кровать, где поверх покрывала лежали отдельные стопки бумаги.
– Что это?
– Исследования.
– Похоже, ты была занята.
– Ты тоже, – сказала Эйвери, садясь на диван. – Что ты нашел?
Уолт сел рядом с ней и поставил коробку на журнальный столик.
– Это долгая история. Но я сделал несколько звонков и сумел отследить еще больше материалов по делу Кэмерона Янга.
– В дополнение к тому, что мы просмотрели вчера вечером?
– Да. Эти были только у окружного прокурора. Хочу показать тебе кое-что.
Уолт принялся перебирать папки в коробке, пока не нашел нужную. Он положил ее на столик и открыл. Внутри были фотографии Виктории Форд с ее первого допроса с детективами. Уолт разложил их по столешнице.
Эйвери наклонилась ближе к фотографиям.
– На что мне смотреть?
– Это фотографии Виктории Форд во время ее первого официального допроса. Их сделали через два дня после убийства Кэмерона Янга, когда мы привезли ее в главное управление БУР.
– Фото при поступлении?
– Да.
Фото при поступлении потенциальных подозреваемых считаются вещдоками и делаются в первые часы и дни расследования. Они призваны задокументировать раны, порезы или синяки, которые могут иметься на теле лица, представляющего оперативный интерес, и означать, что человек недавно участвовал в борьбе или ссоре. Фотографии на столике показывали Викторию в лифчике и трусиках. На первой она стояла с руками, поднятыми под прямым углом, как будто сдавалась под прицелом. На другой ее запечатлели с ногами на ширине плеч и вытянутыми в стороны руками, как на распятии. На других фото были крупные планы ее плеч и шеи. На фотографии, на которую показывал Уолт, были руки Виктории с растопыренными пальцами.
– Я ничего не вижу, – сказала Эйвери.
– Именно. Твой вчерашний довод об отсутствии крови на веревке заставил меня задуматься. Как могла Виктория порезаться достаточно сильно, чтобы на ковер натекло столько крови, но не оставить ни следа крови на веревке?
Эйвери медленно перевела взгляд обратно на фотографии ладоней Виктории.
– Она не порезалась.
– Похоже на то, и ты смотришь на доказательство. Эти фотографии сделаны через два дня после убийства. Порез ни за что не зажил бы так быстро.
– Тогда откуда взялась кровь?
– Хороший вопрос, – сказал Уолт. – На который у меня нет ответа.