Страница 1830 из 2474
Через минуту она неспешно прошла по Гринвич-стрит и нашла автокафе. Она оказалась четвертой в очереди. Обслуживание было удручающе медленным, и с каждой прошедшей минутой Эйвери чувствовала, как ускоряется пульс. Лоб и шея покрылись бисеринками пота. Когда она подошла к окошку, мужчина стоял с карандашом наготове, держа его над блокнтом.
– «Рубен» с дополнительной капустой.
Мужчина в фургоне не медлил. На нем был белый фартук. На кончике носа держались очки для чтения.
– Картошку?
– Нет, – сказала Эйвери.
– Что-нибудь попить?
– Только сэндвич. «Рубен» с дополнительной капустой. – Она говорила медленно, чтобы мужчина расслышал каждый слог.
– Десять пятьдесят, – сказал он, ни разу не взглянув поверх своих очков.
Эйвери чуть помедлила, прежде чем заплатить, отошла в сторону и стала ждать заказ. Через несколько минут на полку снаружи второго окна автокафе шлепнулся пластиковый пакет.
– «Рубен» с дополнительной капустой, – выкрикнула женщина.
Эйвери подошла и забрала свой сэндвич. Она быстро заглянула в пакет. Это все, что было нужно. Компанию «Рубену» составлял конверт. Ей потребовалась вся выдержка, чтобы не схватить конверт сразу же. Вместо этого она прошла еще квартал и села на скамейку, после чего открыла пакет. Достала конверт и открыла его. Еще одна учетная карточка.
«Старая церковь святого Патрика. Пешком. Никакого метро. Никакого такси. Андре».
Эйвери подняла голову от записки, обвела взглядом тротуар и улицу. Похоже, никто не обращает на нее внимания. Несмотря на это, она по-прежнему чувствовала себя ужасно открытой, как будто за ней следят невидимые глаза. С участившимся сердцебиением и катящимся вниз к пояснице потом, она встала со скамейки и пошла на восток по Фултон-стрит. Дойдя до Бродвея, она повернула налево и прошла две мили на север к старому собору святого Патрика. Это заняло тридцать минут.
Полуденная месса уже шла, когда Эйвери нашла местечко на задней скамье. Народу было достаточно. Она пела вместе с прихожанами. Тридцать минут она сидела, вставала и снова садилась, высматривая в толпе Андре. Она сидела во время причастия. После последнего благословения собор начал медленно пустеть. Ей не удалось распознать подозрительных лиц. Если за ней следят, то те, кто идет по следу, оставались невидимками.
Она сидела на задней скамье собора, справа от длинного центрального прохода. Через десять минут после окончания службы внутри оставалось еще несколько человек. Кто-то стоял на коленях впереди, глубоко погрузившись в молитву. Другие ходили по центральному проходу, задрав шеи к небу, восхищаясь изысканным потолком и выдающейся красотой собора. Несколько человек фотографировали.
Эйвери увидела его идущим по боковому проходу. Андре шел медленно и вел себя как другие туристы в храме, глядя вверх на потолок и вокруг на просторное внутреннее пространство. Он был в джинсах и спортивном пиджаке. Его живот угрожал оторвать единственную пуговицу, удерживающую пиджак застегнутым. Глазки-бусинки бегали вокруг за маленькими очками без оправы, и Эйвери заметила у него в правой руке большой желтый конверт. Он подошел к скамье со стороны бокового прохода и прошел ее всю, пока не сел рядом с Эйвери.
– Что происходит? – прошептала Эйвери.
– За вами следят.
– Что? Откуда вы знаете?
– Вы провалились самым худшим образом. Возможно, наш общий друг тоже, как ни жаль это говорить.
Немецко-бруклинский акцент делал его быструю речь малопонятной. Андре положил желтый конверт на скамью между ними.
– Все внутри.
– Паспорт?
Андре кивнул и встал.
– Кто за мной следит?
Он показал на конверт:
– Все, что вам нужно знать, там. Удачи.
– Я все еще должна вам деньги, – сказала Эйвери.
Андре покачал головой:
– Я задолжал ему услугу. Передайте ему, что мы в расчете. И что бы вы ни планировали, на вашем месте я бы сделал это быстро. Сомневаюсь, что у вас много времени.
Андре обогнул ее и вышел в центральный проход. Эйвери развернулась на скамье, глядя, как он вышел из собора, спустился по лестнице и исчез в толпе. Еще минуту она сидела не шевелясь, потом наконец взяла желтый конверт, подавляя порыв заглянуть внутрь, и быстро вышла из собора.
До «Лоуэлла» нужно было пройти прямо по Бродвею и свернуть на восток. Двенадцать кварталов, которые Эйвери пролетела за десять минут. Через лобби в лифт, все время прижимая к груди конверт. Только ворвавшись в свой номер и накинув на дверь цепочку, она наконец открыла конверт. Сев на край кровати, она завозилась с резинкой застежки. Наконец она открыла клапан и высыпала содержимое на кровать. На покрывало упал синий паспорт. Эйвери рассмотрела его: он выглядел в точности как паспорт США – синяя обложка с золотыми тиснеными буквами. Она открыла обложку и увидела фотографию, которую отдала Андре на прошлой неделе.
– Аарон Холланд, – прочитала она вслух.
Прозвучало восхитительно.
Несмотря на огромную радость при виде паспорта, в животе затаилось что-то еще. Эйвери не испытывала облегчения, продвинувшись так далеко. Она испытывала ужас и не могла избавиться от ощущения, что в конверте содержатся ее худшие страхи. Она бросила паспорт обратно на кровать и заглянула в конверт. Уловила отражение глянцевых фотографий и сунула руку, чтобы достать их. Из конверта появились несколько фото восемь на десять. И на каждой был Уолт Дженкинс.
Глава 56
Манхэттен, Нью-Йорк
среда 7 июля 2021 г.
Эйвери сидела за маленьким письменным столом в своем номере. По столешнице перед ней были рассыпаны фотографии Уолта. Эйвери внимательно рассмотрела каждый снимок. Как заметил Андре, они сказали все, что ей нужно знать. На первой Уолт был в джинсах, ветровке и бейсболке. На заднем фоне виднелись надгробия кладбища Гринвуд. Он следил за ней на следующий день после их первой встречи, когда она навещала могилу мамы. На второй фотографии Уолт сидел на корточках возле надгробия Кристофера, держа около уха сотовый телефон. На следующей Уолт стоял в тени между двумя таунхаусами в Бруклине. Наконец, были фотографии Уолта, сидящего за рулем своего кроссовера, в солнечных очках, с домиком мамы Белл на заднем фоне.
Он следил за ней до дома Андре. Он следил за ней на кладбище. Он ехал следом за ней в Лейк-Плэсид. Пока она листала фотографии, ее охватило какое-то сочетание неверия, злости и стыда. Неужели она оказалась настолько наивной, чтобы поверить, что правительство Соединенных Штатов перестанет искать ее отца? Поверила, что ее дилетантские попытки оставаться незаметной во время этой поездки в Нью-Йорк действительно обманут Федеральное бюро расследований? Пару лет назад федералы выследили ее в Лос-Анджелесе и задали кучу вопросов про отца. Она не соврала, когда сказала им, что понятия не имеет, где он. На тот момент. Эйвери поняла это, только когда пришла открытка.
При мысли о том, что Уолт переспал с ней, чтобы получить информацию о местонахождении ее отца, по пищеводу поднялась желчь и оставила горький привкус в горле. Еще больше кислоты последовало, когда она признала, что позволила себе почувствовать что-то к нему. Неужели она так плохо разбирается в людях, чтобы пропустить все красные флажки? Неужели ей так отчаянно не хватает близких отношений, что она позволила его истории предательства найти отклик со своей? Правда ли вообще эта часть прошлого Уолта? Разве она не видела, как кстати все сложилось? Что детектив по делу Кэмерона Янга, а ныне находящийся на пенсии агент ФБР так жаждал помочь, когда она позвонила? Неужели эго уважаемой телевизионной журналистки затуманило ее разум?