Страница 1495 из 2474
Тьма
1
Он летел сквозь ночь, ноги скользили легко, мягкий стук его оксфордов эхом разносился по пустой улице. Бежал быстрее, чем когда-либо прежде, прямо на запад, по менее оживленной дороге, не загроможденной ресторанами и барами. Пронесся по ней до самой серебристой полосы Гудзона, затем свернул налево и дальше, все ближе и ближе к Лиле. Над ним – мрачное безлунное небо, мутное, как вода внизу, звезды, давно потушенные городским смогом. Все дальше и дальше, как призрак в темноте, в мгновение ока освещенный фонарным столбом – его собственная тень преследует, затмевает, настигает его, – а затем исчезающий совсем, как будто его там вообще никогда не было. На другой стороне Уэст-стрит парочки, молодые семьи, небольшие группы друзей толпятся на нарядных пирсах, прогуливаясь взад и вперед по границе города, глядя на воду, на яркое и каменистое побережье Джерси. Он обходил их, точно лужи, всех этих людей, которые слепо тянулись к реке. Их неосведомленность приводила в бешенство, все они до единого пребывали в блаженном неведении о надвигающейся катастрофе, в то время как Джона в одиночку мчался прямо в ее эпицентр.
Он сконцентрировался на дыхании, поверхностном и теплом, его ровный ритм успокаивал, как биение сердца. Его разум переключился в кризисный режим, адреналин горячим потоком разлился по венам, и он задался вопросом, какие ужасы могут происходить с ней в этот самый момент. Он изо всех сил старался отгородиться от этих жутких образов, свести тревоги к белому шуму. И сосредоточил мысли на единственном медитативном напеве, повторяя его снова и снова в такт бегу: «Лила. Лила. Лила».
Наконец он добрался до ее квартала. Здание ее дома, зловеще возвышавшееся перед ним, теперь казалось крепостью, в стенах которой хранилась некая страшная тайна. Он замедлил шаг у своего любимого дерева и вытянул шею, напрягаясь, чтобы различить в темноте ее балкон, по спине время от времени стекали капельки холодного пота.
Внезапно влажная вспышка света: балконная дверь распахнулась, и – слава богу – Лила выпорхнула к перилам, ее черное платье неразличимо в ночи.
Он прищурился, сердце бешено колотилось, он едва мог разглядеть ее во мраке. Она вцепилась в поручень, совершенно неподвижно, глядя вдаль, на воду, а затем – у Джоны перехватило дыхание – из тени медленно выступил Курт. Она неохотно повернулась к нему лицом. Джона тщетно пытался расслышать что-нибудь – хоть что-нибудь, – но звенящий гомон пешеходов и резкий шум машин на шоссе не позволяли ему разобрать ни слова. Он наблюдал за ними – актерами немого фильма, – их силуэты едва вырисовывались. Лила отчаянно обхватила себя руками – неужели плачет? – пока Курт шагал по балкону, жестами рассекая темноту. Минуты тянулись медленно, бесконечно, и Джона стиснул зубы, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляда от разыгрывающейся перед ним сцены. Несмотря на то, что они спорили, в картине безошибочно чувствовалась интимность – постороннему могло бы показаться, что эти двое что-то замышляют, а потом, внезапно – Джона быстро заморгал, едва веря собственным глазам, – каким-то образом ситуация смягчилась. Его жесты стали расслабленными, все ее тело выражало… согласие…
Неожиданно Курт опустился на колени, подняв к ней лицо. Она колебалась, стояла совершенно неподвижно, и Джона едва не задохнулся. Наконец, невероятно, но она кивнула. Больше ничего не требовалось, Курт поднялся на ноги и быстро привлек ее к себе; Джона с ужасом наблюдал, как Лила поддалась глубокому и продолжительному поцелую.
– Нет! – тихо воскликнул он, кора дерева яростно трескалась под его ногтями. Может ли это быть правдой? Мог ли он быть так близок к тому, чтобы спасти ее, завладеть ею навсегда только для того, чтобы ворвался Курт, полностью сломил ее, заставив отдаться ему навечно? Ошеломленный, он наблюдал, как Курт повел ее внутрь, поглаживая ладонью талию; теперь в Джоне бушевала дикая ярость. Нет! Он все еще мог остановить это, и он сделает это!
Он помчался по боковой улочке, осматривая дорогу вдоль всей ее протяженности, не в силах избавиться от навязчивого ощущения, что кто-то в этот самый момент, возможно, наблюдает за каждым его движением. Но ничего не обнаружил: только тихую, покрытую листвой улицу, плотную вереницу пустых машин, одинокого пешехода вдалеке. Как будто это был такой же летний вечер, как и любой другой. Как будто мир, каким он его знал, не собирался в этот самый момент измениться навсегда.
Он подошел ко входу, нервно взглянул на камеры слежения по углам, наклоненные вниз, словно готовые выстрелить. Сама входная дверь была ничем не примечательной – блестящий стальной лист с замком, – но сбоку находилась сложная система безопасности с кнопочной панелью. Разумеется, ни один справочник не указывал, какой код у Лилы Крейн; даже сами кнопки были без надписей. Была еще третья выпуклая камера, выступающая из стены подобно единственному всевидящему глазу, в тишине всплывающая из собственных непроницаемых глубин. Джона перевел дыхание, подергал дверную ручку.
Заперто. Конечно.
– Ты гребаный идиот, – сказал он себе. Проделать весь этот путь только для того, чтобы не иметь ни малейшего понятия, как попасть внутрь. Он не мог просто стоять там, как придурок, подбирая случайные пин-коды, пока не прозвучит сигнал тревоги. Должен ли он позвонить Лиле? Написать ей? Он вытащил телефон, и желудок подскочил к горлу, когда он увидел тот же неизвестный номер в верхней части экрана.
Используй ключ.
Ключ? Какой ключ? Он тщетно обыскал площадку у входа в поисках любого возможного тайника. Не было ни коврика у двери, ни растения в горшке, ни потайного выступа. Линии здания были плавными, безукоризненными, не было видно ни единой трещины или щели. И тут ему в голову пришла мысль.
Он вытащил из кармана ключ от ее
pied-à-terre
. Может, это он? Идея была совершенно бессмысленной, до смешного притянутой за уши. Он провел зубцами ключа по большому пальцу, размышляя. Время уходило, шансы спасти Лилу уменьшались с каждой секундой. Он осторожно вставил ключ в засов и со щелчком повернул.
Дверь открылась.
Он шагнул внутрь, сердце бешено колотилось. Ему предстал слабо освещенный вестибюль из бетона и металла, индустриальный и холодный. Прямо напротив виднелся большой грузовой лифт, открытый настежь, словно ожидавший Джону, его стальные внутренности были ничем не примечательны, если не считать ярко-красного пола. Он в последний раз оглянулся на уютную тихую улицу, на ее неторопливое вечернее тепло. Сказал себе, что все еще может развернуться, все еще может позвонить в полицию и вернуться в безопасность своего дома. Но нет: последнее, чего хотела бы Лила, – это разоблачения полиции, а вслед за ними и стервятников из прессы. Об этом не могло быть и речи. У него не было выбора; уже нет. Стиснув зубы, он с грохотом захлопнул входную дверь.
И замер на мгновение, прислушиваясь к эху от этого внезапного громкого хлопка, ожидая реакции, хоть какого-то звука.
Ничего.
Слева от него – проход с табличкой, указывающей на лестничную клетку. Сияющая над ним лампочка аварийного выхода окрашивала комнату в водянисто-красный цвет. Справа еще одна дверь: техническая комната, подвал? И больше ничего, кроме лифта, молча ожидающего его.
Хотя дыхание выровнялось, сердце Джоны продолжало быстро стучать, как непрекращающийся дождь, а на висках выступили тонкие капельки пота. Он вошел в лифт и с трудом сглотнул. Кнопки внутри тоже были без надписей; но на этот раз всего шесть вариантов, и он знал, что этаж Лилы – самый последний. Он вдохнул, прижал палец к нужной кнопке и затаил дыхание, когда она загорелась и железные двери беззвучно закрылись.