Страница 1456 из 2474
Джона крепко хранил воспоминание о том, как впервые увидел ее, держал его высоко, как ярчайшую полярную звезду, ведущую его сквозь бесконечное море лет. И хотя он знал, что сегодняшняя реальность Лилы Крейн может не соответствовать его мечтам (не по ее вине, конечно, а из-за колоссальной жизнеспособности его иллюзии), он все равно надеялся.
Начало его выпускного курса. Джона только что вернулся в кампус и все еще приходил в себя после тяжелого лета, проведенного дома, в заботах о Берди. Он провел июнь и июль в мрачном настроении, полагая, что у его матери просто очередной продолжительный драматический приступ, но в августе реальность показала, что он ошибался. Ей поставили окончательный диагноз: рак яичников четвертой стадии. Берди оставался в лучшем случае год.
Месяц спустя Джона почти сбежал обратно в Принстон и с головой погрузился в работу над дипломом, посвященном исследованию психологических основ прототипа героя Фицджеральда,
homme manqué
[18]
[Скучающий мужчина (фр.).]
, и его трагического крушения из-за своей
femme fatale
[19]
[Роковая женщина (фр.).]
в «Ночь нежна».
В тот конкретный вечер он сделал перерыв в занятиях и направился через кампус в коттедж на ранний ужин с друзьями. Он миновал Вулворт и направлялся к арке Тысяча восемьсот семьдесят девятого года, когда его внимание привлекла корона света – Лила в лимонном платье, юбка которого раскинута, как подсолнух, на голубой лужайке. Сандалии сброшены, ногти на ногах кроваво-красные. Хотя она находилась там лишь две недели, ее уже окружала веселая компания темпераментных девушек: они были просто созвездиями, вращающимися вокруг этого нового, раскаленного добела солнца. В открытых картонных коробках лежали крошечные кексы пастельных тонов, завитки глазури из сливочного крема медленно таяли в послеполуденной жаре. Вероятно, день рождения, хотя они все еще были почти незнакомыми людьми? Или просто спонтанный праздник: молодости, красоты, самих себя? Не имело значения, потому что они с головой окунулись в безоглядное блаженство. Лила, с длинными и немного растрепанными волосами, сияла даже тогда.
Он вспомнил, как отчаянно хотел в тот день нарисовать ее, запечатлеть, какой она была в то мгновение и какой с каждой неумолимой секундой уже никогда не сможет стать снова. Ибо она была ослепительно сияющей, казалось, невероятно сложно объять ее красоту с первого взгляда. Проще говоря, она была самым живым человеком, которого Джона когда-либо видел. И все же, даже тогда сильнее всего юношу привлек ее голос, своей колеблющейся, лихорадочной теплотой. Этот голос был бессмертной песней – зовом сирены, торопившей его домой. В тот момент он понял, что нашел ее: свою непревзойденную героиню.
Если бы он сделал паузу, то смог бы осознать, что происходит, смог бы диагностировать собственную патологию. Если бы он остановился и подумал об этом, то, возможно, догадался бы, что сама сила его сиюминутного увлечения была реакционной; в конце концов, у него было двойное образование по английскому языку и психологии! Он бы ясно осознал, что Берди была жестока с ним на протяжении всего детства, поощряя созависимость и заставляя его выполнять родительскую роль в слишком юном возрасте. В течение двадцати одного года его жизни мать была единственной значимой женщиной; теперь, после неожиданно вынесенного ей смертного приговора, он оказался в свободном падении, бешено барахтаясь в воздухе, пытаясь найти какую-нибудь точку фокуса, которая заменила бы его взорвавшуюся сверхновую. И затем, как раз когда он приближался к надиру, появилась панацея: Лила.
Поэтому вместо того, чтобы готовиться к неминуемой потере матери, вместо того, чтобы горевать о детстве, которого у него никогда не было, Джона решительно зациклился на Лиле, само существование которой означало конец тревогам и неудовлетворенности. Она станет его новой полярной звездой, такой ослепительно яркой, что ему, возможно, никогда не придется сталкиваться с этой важнейшей недостающей частью, с этой бесконечно черной пропастью боли.
Было нетрудно выяснить, кто она такая. Младший брат его коллеги по клинике был RA
[20]
[Resident adviser или resident assistant – «консультант-резидент» или «ассистент-резидент» – студенты, чья работа в общежитии заключается в создании сообщества и оказании поддержки другим студентам.]
и имел доступ к списку всех первокурсников. Джона был готов сам просмотреть все полторы тысячи фотографий, но маленький кретин уже вступил в сговор со своими приятелями и напечатал список подходящих для секса девушек, упорядоченный по номерам и в порядке предпочтения. Вот она (номер два, следом за какой-то загорелой шлюшкой точно из «Эротики для несовершеннолетних»: упругие мышцы, упругая грудь, блестящая лайкра). Джона был возмущен. Разве Лила могла быть кем-то еще, кроме номера один?!
Он про себя восхитился тому, что нашел ее в этом вульгарном списке. Его возбуждало, что так много других мужчин желали ее – это лишь повышало ценность в его глазах. И хотя этот список вызывал у него отвращение, он наслаждался тем, как бледнели по сравнению с ней все остальные (было слишком легко критически взглянуть на их несовершенства: некоторую физическую грубость… общее отсутствие личной деликатности…). Одна за другой остальные женщины на его глазах превращались в стадо производительниц и вынашивающих, источавших характерный запах.
Как только он узнал ее имя, остальное оказалось настолько простым, что практически получилось само собой. Он выяснил, где она жила, в какие клубы вступила, какие занятия посещала. Он даже добавил антропологию к своей и без того полной учебной нагрузке – только ради того, чтобы раз в неделю находиться в одной комнате с ней, сидя среди толпы страдающих похмельем первокурсников, которые дремали во время лекции. Он всегда устраивался сзади, в самом дальнем ряду, насколько это было возможно, и Лила ни разу не почувствовала на себе его пристального взгляда.
В течение шести месяцев он держался на расстоянии. Одновременно мог завести мимолетную интрижку всякий раз, когда ему требовалась доза, чтобы отвлечься: для Джоны выбрать хорошенькую девушку из Принстона для свидания на одну ночь было все равно что выловить рыбку в бочке. Но с Лилой все должно было быть по-другому. Ради Лилы он заставлял себя играть в долгую игру, выжидая подходящий момент. Она заслуживала гораздо большего, чем одна пьяная ночь, она явно была женщиной, достойной настоящей любви, и Джона больше всего на свете надеялся, что ему повезет и он подарит ей это. Он знал, что она создана для него, потому что она была Розалиндой, Глорией, Дейзи куда больше других! Лила Крейн, решил он, это все самые романтичные героини Фицджеральда, изящно объединенные в одну.
Это стало игрой, увлекательным хобби, вызывающим привыкание. Он узнал о ее регулярных маршрутах по кампусу, о ее любимых местах для занятий или встреч с друзьями, о ресторанах, которые она посещала, когда выходила вечером. Когда Лила играла главную роль в осеннем спектакле, Джона дважды ходил посмотреть на ее выступление. Он был свидетелем предсказуемого развития событий на первом курсе, лихорадочных вечеров перед экзаменами, пьяного флирта на танцполе, поздних ночных возвращений в общежитие, чтобы затащить в постель этих одноразовых парней. Он оставался ее далеким, верным защитником, заботясь о том, чтобы Лила была в безопасности. Заставляло ли это его когда-нибудь ревновать? Обижаться? Разве что немного; возможно, Джона теперь понял, как это было у Фицджеральда с Зельдой, почему принцесс запирают в башнях. Но все же он оставался невозмутим, сохраняя контролируемую дистанцию. Он будет ждать до той единственной идеально срежиссированной ночи, когда герой и героиня наконец встретятся. Тогда он увидел бы ее, узнал получше и полностью посвятил себя счастью Лилы.