Страница 1449 из 2474
Но это было давно. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать поселившуюся в нем легкую грусть давних воспоминаний, позволяя целебным словам Фицджеральда умиротворить его беспокойный разум.
Все страдания, которые он когда-либо испытывал, печаль и боль были из-за женщин.
Он моргнул, возвращаясь к реальности, перевел взгляд на листья, ласкающие его окно, на яркий клочок неба за ним. Этот день наконец настал. Сегодня, наконец, он полностью посвятит себя любви к Лиле Крейн.
Он широко раскинул руки и ноги на пустой кровати, почувствовал дрожь удовлетворения, максимально растянувшись, затем проследил взглядом за расплывающимися точками на потолке, пока они не замерли и не растворились. Оставался лишь один день, еще один обычный день выслушивания тайных горестей пациентов так, будто они самые интересные, самые уникальные в мире; и все это время его собственные сокровенные мысли будут плыть против течения, против потока их слов, прямо к Лиле.
Последняя неделя пролетела как в тумане, ничем не примечательная, если не считать свежей раны от ухода из его жизни Мэгги. После того, как Джона ночью вернулся домой из временного пристанища Лилы, он поспешил лечь в постель, молясь о том, чтобы сон пришел поскорее, но адреналин продолжал бушевать внутри, и мечты о Лиле, об их воображаемом совместном будущем ослепительно вспыхивали перед ним, как фейерверк под быстрый барабанный бой его сердца.
Лежа в постели в темной и прохладной комнате, освещаемой лишь лунным светом, он играл с каждой деталью их встречи точно так же, как рождественским утром в детстве с каждой из своих долгожданных игрушек… Великолепие ее бело-розовых ступней, чистое совершенство ее тела, рот, который был материальным символом поцелуя. Боже, поцелуй Лилы! – этот поцелуй прохладным ручейком струится из ее сердца. Все было именно так, как он надеялся, как он помнил – тихая свежесть ее голоса, линии ее прекрасного тела, просвечивающие сквозь одежду…
Он все еще бодрствовал, когда Мэгги около трех прокралась домой после ночной гулянки, слегка спотыкаясь на каблуках, чертыхаясь и хихикая про себя. Сквозь полуприкрытые ресницы он наблюдал, как она сняла туфли, затем, держа их на кончиках пальцев, засеменила по комнате, что-то ища в темноте. Он слышал через дверь ванной, как она принимает душ, золотистый свет пробивался сквозь щели по краям. Очень тихо, осторожно он повернулся спиной и закрыл глаза, когда Мэгги щелкнула выключателем в ванной и вслепую стала пробираться к кровати. Она придвинулась к нему под покрывалом и обняла его за талию, поцеловала в затылок, прижала к себе так, как он любил. Он почувствовал ее волосы на коже, а еще через несколько мгновений ее ровное дыхание, прохладным ветерком касающееся шеи. Он отчетливо представил милое безмятежное выражение ее лица, когда она обнимала его, уплывая в мечты. И он попытался запечатлеть этот момент, запечатлеть его в памяти как последний миг их близости, когда Мэгс все еще была счастлива, умиротворена и уверена, что это такая же ночь, как и любая другая, всего лишь одна ничем не примечательная ночь в бесконечном потоке ночей, которые предстоят им до конца совместной жизни.
Должно быть, в итоге он, как обычно, свернулся калачиком и погрузился в легкий беспокойный сон, потому что следующее, что он помнил, это как Мэгс водит рукой вверх и вниз по всей длине его торса, пальцы скользят по плавным изгибам пресса, затем спускаются ниже, поддевая хлопчатобумажные трусы и проталкиваясь под широкую резинку, чтобы коснуться нежного завитка там; она обхватывала его член, довольная готовностью, которую обнаруживала каждое утро еще до того, как он просыпался.
Он был вымотан, еще не готов расстаться со сном и чувствовал сухость во рту, которая доходила до самого горла. Его кожа туго обтягивала кости, мышцы были расслаблены, его тошнило; но, несмотря на это, ее пальцы, струящиеся по нему, словно вода, тепло ее прикосновений, голод ее желания вытащили Джону обратно на поверхность, заставили его отказаться от будущего в пользу того, чтобы потерять себя с Мэгги еще один, последний раз.
Он вдохнул, потянулся, и она, слегка замурлыкав от счастья, стянула с него нижнее белье и придвинулась к нему. Он старался не целовать ее, ощущая во рту вкус чего-то затхлого, горько-кислого, но ее губы были настойчивы, и в конце концов он сдался и поцеловал ее в ответ. Она обхватила его ногами, прижимая его к кровати, ее кудри щекотали его кожу, когда она целовала его в шею. Он снял через голову ее рубашку и отбросил в сторону, наслаждаясь ее грудью, нависающей над ним в мягком утреннем свете.
Джона запустил пальцы в собственные волосы, яростно поскреб затылок, чтобы проснуться, когда она погрузила его в себя; похоже, этим утром она хотела доминировать. Он положил ладони ей на бока, точно надавливая большими пальцами на «рукоятки любви», и наблюдал, словно во сне, как она медленно движется над ним; ее глаза были закрыты от удовольствия, время от времени она открывала их, чтобы встретиться с ним взглядом и улыбнуться.
И это было благо – не так ли? – эта тихая комната со смешанным ароматом их простыней и общего шампуня, рука Мэгги, мягкая, как теплый ветерок, на его волосах, нежные подъем и опадание ее груди – и затем на мгновение ему показалось, будто это Лила рядом, будто он отдыхает в каком-то приятном и безопасном доме, какого он никогда не знал…
С легкой болью он понял, что всего через несколько минут все это будет уничтожено. Мэгги никогда больше не посмотрит на него таким взглядом, и его охватило чувство вины. В результате желание стало ослабевать, поэтому он попытался избавиться от этого чувства, сосредоточиться только на настоящем, но внезапная волна печали захлестнула его, и он понял, что пройдет всего несколько мгновений, прежде чем оно исчезнет окончательно. Он знал, что единственный способ сохранить его – переключить мысли с Мэгги на Лилу.
Он закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на фантазии, грубо схватил Мэгги за запястья, крепко прижал их к пояснице, ее позвоночник яростно выгнулся в ответ, и он начал двигаться интенсивнее, побуждая себя к действию. Наконец, почти достигнув цели, он вдруг почувствовал, как Мэгги слегка отшатнулась.
– Джо, – тихо позвала она, и он открыл глаза. – Где ты только что был?
– Прямо здесь, – ответил он, но она покачала головой, нахмурив брови.
– Неправда. – Она высвободила запястья, уперлась предплечьями в его грудь, нежно запустила пальцы в его волосы, заглянула ему в глаза. – Что происходит?
Он заколебался, и она еще немного отстранилась – казалось, уже начиная понимать.
– Мэгс… – начал он.
Но это, казалось, только еще сильнее оттолкнуло ее. Она вскочила, подняла рубашку, неуклюже вывернув ее лицевой стороной, затем поспешно натянула дрожащими пальцами. Джона молча наблюдал за ней, его сердце колотилось от страха, затем, когда она скрестила руки на груди и уставилась на него, он выпрямился, прислонившись к спинке кровати.
– Это из-за нее, – проговорила она. – Не так ли?
– Мэгс…
Она смотрела на него, не мигая.
Он поморщился, затем тихо добавил:
– Я не могу это сделать.
– Не можешь сделать что? – повторила она медленно, с угрозой.
Он взглядом умолял ее не заставлять его произносить это вслух. Наконец вздохнул.
– Мне жаль. Все кончено, Мэгс.
Она выглядела так, словно ее ударили по лицу, закрыла глаза и покачала головой.
– Что? – прошептала она.
– Я хотел, чтобы у нас все получилось, – сказал он. – Но те чувства, которые у меня были, те прошлые чувства… они никуда не делись. Она хочет быть со мной, и я чувствую, что у меня нет выбора.