Страница 1406 из 2474
Я попросил уточнить.
Л порозовела.
– О боже! Я никогда не говорю о подобных вещах. Но думаю… если вы считаете, что это важно… – Нервно вдохнула. – Курту нравится быть агрессивным. И ему нравится, когда я, ну… покорная. Когда я играю эту роль.
Это ни в малейшей степени не удивительно – напрямую соотносится с восприятием Л секса из родительского моделирования. Попросил Л продолжать.
Она заговорила, заламывая руки.
– Он бывает довольно грубым. Разговаривает со мной свысока. И заставляет меня делать вещи, унизительные вещи, в местах, где нас могут увидеть или даже застукать. Это часть острых ощущений.
Спросил, нравится ли ей это.
– Конечно! – быстро проговорила Л. (Это также неудивительно: Л, скорее всего, в отрицании, убеждает себя, что наслаждается дисбалансом власти – знакомым отголоском родительской динамики. Основываясь на истории, я тогда задался вопросом, пробовала ли Л когда-нибудь другую, более нежную версию секса.)
– Просто у нас всегда был такой секс, – продолжила Л. – В первый раз, когда мы были вместе…
Л замолчала, побледнев. Снова почувствовал, что она что-то скрывает от меня. Попросил ее описать воспоминание, которое она только что увидела.
Взгляд Л метнулся назад. Покачала головой, вымученно улыбнулась.
– Это неважно. Дело в том, что в четверг вечером он был агрессивен. И я смирилась с этим, как делаю всегда, только на этот раз я не могла перестать думать о вас.
– Обо мне?
– Я имею в виду наш разговор об актрисе, с которой он переспал. Я все время думала о том, как вы сказали, что мне нужно прямо поговорить с ним об этом. И по мере того, как это происходило, я… я начала чувствовать, что, возможно, это ненормально. Возможно, мне действительно сто́ит поговорить с ним об этом. Поэтому я подождала, пока он… ну вы знаете… и я подумала: ладно, теперь он чувствует себя лучше. Спокойнее. Может быть, что бы с ним ни происходило, это прошло. Поэтому позже, когда мы ложились в постель, я спросила, спал ли он с ней. Изменил ли он мне.
– Что он сказал?
Л покачала головой.
– Он отрицал это.
– Он солгал вам?
Кивнула.
– И что же произошло потом?
Голос Л стал тихим:
– Он по-настоящему разозлился. Сказал, не может поверить, что я способна обвинить его в чем-то подобном.
– Такое часто случается, когда кто-то чувствует себя виноватым. Это был газлайтинг
[11]
[Газлайтинг – форма психологического насилия, главная задача которого заставить человека усомниться в своей адекватности.]
.
Л кивнула.
– И я просто молчала, потому что в моей голове все время крутились мысли: «Но я знаю, что это правда!» и: «Это не тот Курт, которого, как мне казалось, я знала». Наверное, несмотря ни на что, я надеялась, если спрошу прямо, он сломается и извинится. Преисполнится раскаяния и будет молить меня о прощении. Пообещает, что это никогда больше не повторится. Но лгать мне в лицо? И его ярость…
В любом случае, думаю, ему не понравилось, что я замолчала. Казалось, это разозлило его еще больше. Он начал кричать, какая я неблагодарная. Что я ревнивая, собственница, которая все выдумывает. Я действительно не помню, что произошло дальше… думаю, возможно, я заблокировала это.
Только помню, как внезапно его руки оказались на мне. Он начал трясти меня, пытаясь заставить ответить. А я ничего не говорила. Может быть, я плакала? Я просто помню, что чувствовала себя… оцепеневшей. И его рука схватила меня за горло – прямо здесь, – и вот тогда я по-настоящему испугалась. Я сделала шаг назад… наверное, не понимала, что стою так близок к краю. Я шагнула с верхней ступеньки и упала навзничь.
Он не толкал меня. Он не пытался причинить мне боль. Это была просто… ужасная ошибка. Я упала и, наверное, потеряла сознание. Я очнулась внизу, в объятиях Курта. Он поддерживал мою голову и твердил, как ему жаль. Вел себя именно так, как я и надеялась. Только уже было слишком поздно.
– Лила, вы могли серьезно пострадать.
– Нет, со мной все было в порядке, правда. И в любом случае, это была моя вина. Необходимости ехать в больницу не было. Я не хотела, чтобы это выплыло наружу и люди задавали вопросы, а потом старались исказить историю. Я была в синяках и немного в крови, но сейчас мне лучше. Просто больно. – Л обхватила голову руками. – И унизительно.
Я заговорил осторожно.
– Лила, то, что Курт сделал с вами, тот факт, что он схватил вас за шею, пытался задушить – это очень опасный сигнал. Вы ведь знаете, что его действия классифицируются как жестокое обращение, верно?
Л начала было протестовать, потом сдалась:
– Знаю.
Она признала Курта насильником: важнейший первый шаг. Я поблагодарил Л за доверие ко мне, подтвердил свою позицию в качестве ее союзника.
Л обхватила себя руками.
– Я продолжаю убеждать себя, что этого не может быть. Я думала, что знаю, куда движется моя жизнь. Думала, что знаю мужчину, за которого выхожу замуж. А теперь… Просто чувствую себя в ловушке.
Я подался к ней.
– Я знаю, вы чувствуете, что не можете избежать этого, но вы можете. И вы должны.
Л внимательно наблюдала за мной, будто пытаясь прочесть истинные намерения, стоящие за моими словами. Пытается понять, может ли она действительно доверять мне.
– Я помогу вам выпутаться из этого, Лила, – заверил я ее. – Я сделаю все, что потребуется.
Л затаила дыхание, не сводя с меня глаз. И на мгновение, такое короткое, что мне, возможно, почудилось, мне и впрямь показалось, что я увидел что-то новое в выражении ее лица: любовь.