Страница 1319 из 2474
[26]
[Отдел Grip & Electric (он же G&E) – отдел на производственной площадке, ответственный за монтаж, постановку, перемещение и манипулирование светом.]
начинают неуклюже ходить на цыпочках, изо всех сил стараясь не потревожить безумную леди в постели (кадр на мне: глаза закрыты, руки скрещены на груди, беззвучно плачет. ПСИХ, я бы сказала). Десять минут спустя на съемочной площадке начинается суматоха; так что я неохотно соскальзываю с кровати и направляюсь в трейлер на прическу и макияж.
Благодаря Наде я выгляжу хорошо, лицо свежее, влажное и раскрасневшееся после полового акта, мои длинные волосы развеваются на ветру и становятся волнистыми от соленого бриза. (Хотела бы я когда-нибудь так хорошо выглядеть после секса!) Я надеваю ужасно раздражающие пэстисы
[27]
[Силиконовые накладки на соски.]
, расправляю отвратительные стринги без лямок, затем накидываю плюшевый турецкий халат, чтобы привести себя в относительно приличный вид, и возвращаюсь на съемочную площадку. Курт, как мне сказали, задержался на совещании, но, к счастью, мой партнер по сцене уже на месте, ждет.
– Милая. – Фред стоит в центре спальни, гладкая золотистая грудь обнажена под халатом в тон. Он раскрывает объятия, и я падаю в них, вдыхаю знакомую смесь его крема для загара и
Santal
33 – настоящий пройдоха от Фицджеральда, сбежавший к более ярким, диким берегам.
– Ты как, держишься? – Он нежно сжимает меня.
– О, выживаю. – Я пытаюсь улыбнуться, и он хмурит брови.
– Лила, – мягко произносит он. – Я беспокоюсь о тебе, милая. Поговори со мной. Что происходит?
И на мгновение я раздумываю, не рассказать ли Фреду больше, чем то немногое, что он знает о моих бурных отношениях с Куртом. Я думаю о том, чтобы признаться во всех темных тайнах, запертых глубоко внутри меня; Фредди, как никто другой, понял бы это, учитывая те ужасы, через которые он сам недавно прошел.
Конечно, я могу доверять Фредди, говорю я себе. Конечно, Фредди никогда бы меня не предал.
– Лила, – зовет Курт с порога. – Подойди сюда на минутку.
Я задерживаю дыхание, и мысли испаряются. Я виновато улыбаюсь Фреду, затем подхожу к (скоро бывшему) жениху, который грубо обнимает меня за плечи.
– Хочешь знать, где я был? – говорит он, его улыбка опасно натянута. – Встречался с командой ассистентов, где меня отругали, как гребаного ребенка. Хочешь знать почему? Очевидно, этим утром ты разгуливала по съемочной площадке без разрешения.
Один взгляд на выражение его лица – и я знаю, что сейчас произойдет, Джона. Мой желудок переворачивается.
– Я просто хотела привыкнуть к этому пространству.
– Ну, и одновременно создала дополнительную работу для декораторов, которым пришлось приводить в порядок все, что ты испортила, – шипит он мне на ухо.
– Прости, – бормочу я, сердце бешено колотится. – Я думала, что восстановила все так, как было.
– Ты думала неправильно. Так что теперь мы отстаем от графика, а это значит, что еще больше денег уходит на ветер. – Он внезапно ослабляет хватку, и я слегка спотыкаюсь. Фред переводит взгляд на меня, на его лице вопрос, но я прикусываю губу и качаю головой. Сказав что-либо, я бы только еще больше разозлила его.
– Всем доброе утро, – говорит Курт в зал. – Думаю, вы знаете, мы немного задержались сегодня утром благодаря мисс Крейн, но, надеюсь, скоро приступим к работе. А пока, Лила, Фред, давайте пройдемся по сцене. Я хочу тишины на съемочной площадке – никаких помех.
Когда в комнате воцаряется тишина, я пытаюсь унять горячее бурление в венах, отключиться от тяготящего присутствия Курта. Фредди грубо трет лицо, чешет голову и расправляет плечи, растягивая грудную клетку. Он издает негромкий звук, слегка покачивая коленями, затем отворачивается к противоположной стене, чтобы собраться с мыслями.
И, как всегда, я погружаюсь в себя. Я зажимаю уши руками, закрываю глаза и позволяю внешнему миру исчезнуть. Вместо этого сосредотачиваюсь на внутреннем, на звуках моря, похожих на скользкие внутренности раковины, на дыхании, подобном песку, смываемому водой, на теплом стуке далекого сердца. Когда я обретаю спокойствие, подключаюсь к своей сердцевине. И говорю себе, что я – все секреты внутри меня. Говорю себе: я вмещаю в себя множество людей.
Мои кости перестраиваются, мышцы растягиваются до физической формы Николь – в позу танцовщицы: позвоночник подобен нитке жемчуга, плечи расправлены, бедра раскрыты лепестками, живот как кулак, руки по бокам, как вода. Эта тщательно созданная грация – карта ее душевной травмы, атлас внутреннего смятения.
Мы с Фредом улыбаемся друг другу с противоположных сторон кровати, затем развязываем халаты, позволяя им упасть на пол, и забираемся под покрывала. Он протягивает руку, и я сворачиваюсь калачиком. Он касается моего подбородка, и я поднимаю глаза, ловя его нежный взгляд.
–
Отныне я буду часто смотреть на тебя
, – произносит он, и у меня внутри теплеет.
– Хорошо, Фред, – говорит Курт. – А теперь немного подразни ее следующей фразой. Пофлиртуй с ней.
Его пальцы скользят по моему лбу, щеке, и на его губах появляется странная улыбка.
–
Я думал, что знаю твое лицо, но, похоже, есть кое-что, чего я о нем не знал. Когда у тебя появились такие хитрые глаза?
Я моргаю, отстраняюсь.
– Если мои глаза изменились, то это потому, что я выздоровела.
– Хорошо, Крейн, – бормочет Курт. – Давай посмотрим, как она научилась защищаться.
Я сажусь, сердце трепещет.
–
И, будучи здоровой, возможно, я вернулась к истинному «я». Думаю, мой дед был жуликом, и я жулик по крови, вот и все.
– Фред, тебе нравится эта ее вспыльчивая сторона, поощряй это.
Он приподнимается на локте, любуясь мной.
–
Почему они не оставили тебя в твоем естественном состоянии? Все это укрощение женщин!
Мое сердце переполняется благодарностью. Он тянется ко мне под одеялом и прижимает к себе, затем медленно покрывает поцелуями все мое тело. Я соблазнительно вытягиваю ноги, пока он держит мои ступни и благоговейно целует их. И когда он начинает подниматься вверх, моя ладонь касается его лица.
– Поцелуй меня в губы, Томми.
Он смотрит на меня взглядом, полным любви, затем выпрямляется. Мы сидим, застенчиво улыбаясь друг другу. И в этот момент я чувствую себя совершенно по-новому, как будто все возможно.
Дверь хлопает.
– Дик дома, – громко говорит Курт, и мы отшатываемся друг от друга, смотрим на дверь, опять друг на друга. Быстро, молча, начинаем одеваться.
Курт продолжает.
– Присутствие Дика уже может вернуть тебя к сломанной версии себя. И, Фред, ты замечаешь, что это происходит. Хватай ее за руку, чтобы остановить.
– Скажи, что любишь меня
, – шепчет он, и я колеблюсь, снова бросая взгляд на дверь.
– О, конечно, люблю
, – отвечаю я, качая головой. –
Но прямо сейчас нельзя.
– Я начинаю вырываться, но он держит крепко.
– Конечно можно,
– тихо говорит он.
И тогда я понимаю: время пришло. Я знаю, что должна сделать. Я вдыхаю, киваю и начинаю двигаться к двери.
– Итак, народ, мы переходим ко второй половине сцены, – кричит Курт. – Доминик у нас готов?