Страница 1313 из 2474
Я колеблюсь.
– Его порекомендовала мне подруга.
Курт отодвигает стул и подходит к перилам, повернувшись ко мне спиной.
Тревога пронзает меня изнутри.
– Курт? – Я вижу, как напрягаются его плечи, но он продолжает молчать. Невольно, я начинаю паниковать. – Что не так?
– Зачем ты мне это рассказываешь? – Его голос становится стальным.
Налетевший внезапно ветерок кажется зловещим. Я обхватываю себя руками, чтобы не дрожать.
– Я говорила с ним о нас.
– Ты – что?! – В его словах появляется опасный отзвук.
Но я продолжаю, мой голос едва слышен.
– Он обеспокоен динамикой наших отношений. Он считает… считает, что они нездоровые, – выдавливаю я.
Он хлопает по балконным перилам.
– О чем, черт возьми, ты думала?!
– Я…
Он резко оборачивается, обрывая меня.
– Ты знаешь, что будет со мной, если это всплывет наружу. Как же ты глупа!
Я качаю головой.
– Курт, этого не произойдет. Он никогда так не поступит. Существует конфиденциальность в отношениях с пациентом…
– …которая превратится в дым, если он решит, что ты в опасности. Господи, Лила! – Он снова поворачивается к воде.
– Прости, – шепчу я.
– Как много он знает? – цедит он.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду… – Он снова поворачивается ко мне лицом. – В каждой истории есть две стороны. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Ты рассказала ему обо мне?
– Курт, если уж на то пошло, я защищала тебя перед ним.
– Чушь собачья! – На его лице ненавистная ухмылка. – Я знаю тебя, Крейн. Несмотря на все феминистские догмы, которые ты проповедуешь, тебе нравится извлекать выгоду из игры в невинную, загнанную в угол женщину. Вот как ты заманиваешь людей внутрь. Наглядный пример.
Он знает, как сильно ранит, но все равно улыбается, произнося это. Я так старалась не плакать, и слезы теперь не помогут, но текут ручьем. Я прикрываю рот, распахиваю стеклянную дверь, вхожу внутрь. Но он следует прямо за мной, хватает меня за запястье.
– Послушай меня. – Медленно, неохотно я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – Ты же хочешь, чтобы все получилось? Хочешь, чтобы у нашего фильма был успех? Тогда все наши дела останутся между тобой и мной. Поняла?
Я киваю, едва в состоянии говорить.
– Я больше не буду обсуждать с ним нас.
– Этого недостаточно! – Он смотрит не мигая. – Тебе нужно прекратить сеансы.
У меня перехватывает дыхание.
– Что?
– Ты слышала. Перестань с ним встречаться. Скажи, что все кончено.
Я пытаюсь отдернуть руку, но он крепко держит меня за запястье, оставляя синяки.
– Курт, пожалуйста…
Он наклоняет голову, на его лице появляется легкая усмешка.
– Или между вами двумя есть нечто большее?
Я в замешательстве. И в тот момент Курт хватает меня, заламывает мне руку за спину и прижимает к перилам у подножия лестницы. И я знаю, что сейчас произойдет, знаю это задолго до того, как он задирает мне платье, раздвигает коленями ноги, проникает в меня. Сейчас нет смысла бороться, я давно поняла, что лучше притворяться, что это нормально, притворяться, что все в порядке. Он отпускает мое запястье, обхватывает рукой за талию, отводит мои волосы, и я крепко хватаюсь за лязгающие железные балясины. Закрываю глаза и думаю: что я сделала, чтобы заслужить такое? Почему он забирает у меня единственного человека, которому я действительно могу доверять? Как я вообще смогу выжить без Джоны?
Он прижимается ко мне, требует ответа, и поэтому я говорю то, что он хочет услышать. Да, я положу этому конец. Да, я обещаю. Он заканчивает, затем очень нежно опускает меня на пол, притягивает к себе, аккуратно целует. И снова он мягок, он добр. Но я опустошена. Вскоре он устает и, спотыкаясь, поднимается в нашу спальню, и, хотя я тоже измучена, сон теперь ускользает от меня.
Поэтому я опять сажусь в это кресло, чтобы писать, даже если это будет моя единственная запись. Мне нужно сделать это до восхода солнца, прежде чем у меня появится шанс все скрыть, смести прочь, притвориться, что все в порядке. Потому что это не так. Я не в порядке, и я должна сбежать от этого кошмара раз и навсегда.
Помогите мне!
3
Джона начал совершать ошибки.
Весь день он был не в состоянии трезво мыслить. В то утро он возвращался с пробежки, медленно, практически на трясущихся ногах и чуть не уронив капучино Мэгги, когда отстегнул телефон и увидел, что имя Лилы высветилось прямо вверху списка. Его сердце сжалось. Он уже заподозрил неладное, поскольку прождал почти полчаса (из-за чего наверняка опоздает на встречу с первой клиенткой), но Лила не вышла на балкон, как она делала в обязательном порядке каждое утро, словно по часам. Вместо этого она в конце концов появилась у окна и просто постояла там мгновение, выражение ее лица было не разглядеть за стеклом, а затем, к изумлению Джоны, повернулась и скрылась внутри.
Когда он обнаружил ее сообщение, у него возникла абсурдная мысль, что его разоблачили, что она узнала, что он наблюдал за ней. Но он отогнал это беспокойство прочь, пальцы сами собой запнулись, когда он разблокировал телефон и нашел первую запись в дневнике Лилы.
От ее рассказа о прошлой ночи у него по спине пробежали мурашки. В жестокой сексуальной динамике Курта и Лилы проявилась очевидная циклическая закономерность, и ее необходимо было разорвать. Боже, он ненавидел Курта! Этот человек был в точности таким, как Том: самовлюбленный шовинист и хронический бабник, продолжающий изменять Лиле. Грубый мужчина, огромный, нескладный физически образец…
Погруженный в мысли, он, как лунатик, прошел в душ, в очередной раз рассеянно позавтракал с Мэгги и поспешил в офис. Как только Джона закрыл дверь, сгорая от нетерпения, не в состоянии ждать, пока включится компьютер, он поспешно набрал ответ на мобильном:
Лила,
Спасибо вам за отправку записи. Давайте обсудим это на нашей завтрашней встрече, но, если вам нужно поговорить раньше, пожалуйста, дайте мне знать. Будьте осторожны и берегите себя.
Всего наилучшего,
Джона
Встречи в тот день прошли как в тумане. Его безупречная сосредоточенность ускользала, и он ловил себя на том, что присутствует лишь наполовину, когда каждая взвинченная пациентка врывалась с собственными интимными откровениями (большинство из которых были плагиатом, омраченным очевидными недоговорками). Он не мог унять беспокойно трясущуюся ступню, не мог оторвать взгляда от крошечных часов, установленных на консоли за головой пациента, отчаянно нуждаясь в нескольких секундах между сеансами, когда можно было бы проверить телефон.
Ближе к вечеру он наконец убедил себя, что она не собирается отвечать, но тем не менее еще раз проверил сотовый и нашел сообщение с неизвестного номера:
Спасибо за ваше письмо. Возможно, нам придется поговорить раньше.
Неужели Джона невольно дал ей личный номер? Он никогда этого не делал – всю жизнь он всегда принимал крайние меры, чтобы защитить частную жизнь. Но для Лилы? Он не мог вспомнить, как это произошло. Пульс участился, он ответил:
Конечно. Когда?
А потом он страдал на бесконечных дневных сеансах и с каждым проходящим часом, подобно влюбленному школьнику, испытывал все возрастающее чувство отчаяния, поскольку не получил ответа. Такая нестабильность была ему не свойственна, он был гораздо более сдержан, гораздо более разумен! Он был не из тех, кто поддается собственным тревогам, как это часто делали пациенты, с которыми он работал.