Клетка

— Ее зовут Одарка, коль Вы интересуетесь, — смущенно улыбнулась Олеся.

— Гарное имя, — усмехнулся казак. — А тебя, дивчина?

— Олеся, — опустила глаза она.

— А я Тарас. Я с Сечи пришел, своего дядьку побачить — Свирида Сирко, — ответил казак.

— Я его знаю! — оживилась Олеся.

Свирид Сирко жил на окраине хутора бобылем, никогда не был женат и лишь двое старых слуг проживали вместе с ним в хате. В прежние времена он был бравым казаком, славно рубился с врагами, ходил на турок и татарву, а нынче здоровье было уже не то, он мог лишь вспоминать о былых подвигах и, несомненно, немного приукрашивая действительность, рассказывать о них юным парубкам. Ведь впоследствии им тоже предстояли битвы.

В тот день Олеся так и не пошла с подружками на речку, она еще долго проговорила со своим новым знакомым — запорожским казаком Тарасом Бульбой. Ей было хорошо с ним, впервые в жизни она чувствовала такое сильное влечение к мужчине. Тарас был уже не так юн, как вертящиеся вокруг нее и желающие засватать парубки, ему минуло двадцать пять лет и за плечами был немалый боевой опыт. Он был сыном запорожского казака и с детства бывал в Запорожской Сечи. Когда Тарас заговорил о Сечи, его синие глаза загорелись таким огнем, что Олесе стало не по себе.

— Там поди, дюже хорошо живется? — невольно вырвалось у нее.

— Сечь — мать, а вольный луг — батько, — с улыбкой ответил Тарас.

На следующий день у Свирида Сирко устраивали гулянье в честь приезда племянника и последней победы в битве с татарами, в которой принимал участие Тарас. Олеся пришла с родителями, двумя сестрами и шестнадцатилетним братом Данилом. Младшие дети остались дома под присмотром старой няни-татарки. Ее еще много лет назад подарил отцу Олеси его побратим, привезший пленницу из похода в Крым. Она покорно приняла православие, всем сердцем привязалась к детям и верно служила своим хозяевам.

Под впечатлением от рассказов старых казаков Данил тоже изъявил желание поехать на Сечь. Сидя за столом, Олеся чувствовала на себе горящий огнем и решимостью взгляд Тараса. Чуть подрагивающими пальцами коснувшись пылающих щек, она незаметно вышла в сад, дабы вечерняя прохлада могла остудить их и унять биение бешено колотящегося сердца. Порядком захмелевшие и начавшие горланить песни гости не заметили, как она выскользнула из-за стола, но от одного человека ее исчезновение не укрылось.

Выйдя из хаты, Олеся подошла к яблоне и дотронулась рукой до одной из раскинувшихся над землей тяжелых, под грузом недавно поспевших крупных плодов, ветвей. Круглая серебряная луна уже высоко поднялась в темно-синем небе над хутором, ночь медленно, но неотступно вступала в свои права. Неужели Господь послал ей любовь? Ведь это так называется, когда при виде человека не можешь вздохнуть, не можешь унять бешено бьющееся сердце, когда жарким огнем пылают щеки, когда желаешь видеть и слышать лишь его одного. Олеся подумала, что слишком мало знает Тараса, они познакомились только вчера. Но какое теперь это имеет значение?

— Олеся, — услышала она тихий голос за спиной и сразу поняла, кому он принадлежит.

— Тарас… — она растерянно улыбнулась. — Я подышать вышла, мне душно. Там надымили люльками…

— Ни, не говори ничего, — Тарас крепко обнял ее и закружил в воздухе. — Яка ты худенька. Ты як деток родишь? Ты мне сыновей родишь?

От неожиданности Олеся не могла вымолвить ни слова, она будто онемела и, не моргая, смотрела на Тараса во все глаза. Когда он склонил голову к ее лицу, она ощутила жар его дыхания, сквозь густую темноту сада она видела его горящие страстью синие глаза. Спустя мгновение он впился своими обветренными губами в ее нежные розовые губы и увлек в долгий поцелуй. Голова кружилась от наслаждения, Олеся желала, чтобы этот первый в ее жизни волшебный поцелуй длился бесконечно, чтобы этот блаженный миг навеки запечатлелся в потаенных глубинах памяти, чтобы они оставались такими всегда. Такими, как сейчас.

— Скоро приду свататься, — наконец оторвавшись от ее губ, твердо сказал Тарас. — Твой батьку мне не откажет, у нас тоже хозяйство справное и хутор добрый.

— Приходи… — только и смогла тихо вымолвить в ответ Олеся.

«Он не сказал, что любит», — мелькнуло где-то в глубине сознания, но эта мысль была немедленно отогнана чувством всеобъемлющего, переполняющего сердце, разум и душу, рвущегося наружу, внезапно нахлынувшего счастья.

***

Ровно месяц прошел с тех пор, как Олеся впервые увидела запорожского казака Тараса Бульбу, сидя вместе со своей козой Одаркой на пеньке у раскидистой вишни. А нынче они уже муж и жена, свадьба отгуляла, и теперь они были одни в просторной горнице хаты Тараса.

— Во всем будь покорна мужу, не то отведаешь его нагайки, — напутствовал ее отец.

— Я так кохаю тебя, я так счастлива… — тихо прошептала Олеся, когда Тарас снял с нее расшитое цветами и причудливыми узорами свадебное платье.

И сам он, скинув с себя шаровары и рубаху, предстал перед ней совершенно обнаженным. При виде его крепкого, мускулистого, кое-где отмеченного боевыми шрамами тела у Олеси перехватило дыхание, и страх перед тем неизведанным, что должно произойти в первую брачную ночь, отступил сам собой. Ей немедленно захотелось обнять мужа, прижаться к нему, поцеловать каждый дюйм его сильного и такого желанного тела. Будто почувствовав ее желание, Тарас сел рядом на мягкую перину и обнял ее, обдавая жарким дыханием.

— Олеся, — он осторожно провел широкой ладонью по ее нежной щеке. — Серденько мое. И я тебя дюже кохаю, ягодка моя — вишенка.

— Обещай, что всегда будешь меня кохать. Ты ведь будешь? — с надеждой в голосе спросила Олеся.

— Я буду, серденько, буду, — порывисто обняв ее, Тарас стал покрывать ее лицо и белое обнаженное тело страстными поцелуями, и ночь унесла их в неведомую даль неземных наслаждений.

***

— Убери-ка ее отсель из хаты, не то прикажу посадить ее в клетку, — нахмурился Тарас, глядя на Одарку, которую Олеся взяла с собой в мужнину хату — в свою новую жизнь.

— Но, коханый мой, она же чистая, — попыталась робко возразить мужу Олеся. — Молоко дает исправно. А скоро оно дюже нужно будет, когда Остап подрастет.

— Ей место в хлеву, — жестко ответил Тарас.

— В хлеву, но не в клетке же, — улыбнулась Олеся. — Какой ты гарный, когда хмуришься. — Подойдя к Тарасу, она ласково пригладила его чуб — ему нравилось, когда она так делала.

— Коль захочу, и тебя в клетку посажу, я — муж. Идем покохаемся, — подмигнул он Олесе, — Остапу братик потребен.

— Идем, ридный мой, — с готовностью согласилась она с намерениями мужа.

Рождение первенца Остапа отмечали бурно. Не счесть, сколько горилки было выпито, сколько съестных припасов съедено, сколько песен спето, да сколько башмаков, танцуя гопак, стоптали хмельные гости. Мальчик родился крепким, здоровым и очень красивым. Когда счастливый Тарас склонился над его колыбелькой, Остап своей маленькой ручонкой схватил его за чуб.

— Добрый казак будет! — перекрестив сына, одобрительно воскликнул Тарас.

***

— А вот этот не такой. Нежный больно, пищит, як кошка. В тебя пошел, — глядя на Олесю, чуть прищурив синие глаза сказал Тарас об Андрие — их втором сыне, появившемся на свет через два года после рождения Остапа.

Двухлетний Остап уже вовсю бегал по хате, размахивая подаренной отцом игрушечной деревянной сабелькой.

— И что же, я мать ему, — рассмеялась Олеся.

— Замолчи, — резко оборвал ее Тарас. — Сын в отца потребен быть, не в бабу!

Закусив губу, она перестала смеяться. Вглядываясь в любимое лицо, она впервые за три года их брака ощутила медленно, будто змеей вползающий в сердце страх, дурное предчувствие сковало тело и прочно поселилось в душе.