Хранить ее Душу

Она надеялась, что пытки — не вариант.

Она тяжело вздохнула, позволяя взгляду скользить по лесу, быстро мелькающему вокруг них. Единственные цвета — белизна снега, тёмно-коричневые стволы деревьев и зелёная крона, нависающая над ними.

Между ними — монстром и человеком — повисла тихая, странная умиротворённость, пока они шли. Её тело слегка подбрасывало при каждом его широком шаге; его ноги уходили в подтаявший снег лишь до икр.

— Так.. у тебя есть имя? Или мне просто звать тебя Сумеречным Странником?

Глава 4

Орфей чувствовал, как его ступни погружаются в снег, когда на них опустилась ночь. Хруст шагов плохо скрывал щёлканье, похожее на стук костей друг о друга, и булькающие звуки Демонов, скрывающихся в темноте.

Он прекрасно видел в ночи — его глаза излучали свет, пусть и почти не освещали пространство вокруг. Они лишь подсвечивали его костяное лицо, оставляя всё остальное погружённым во мрак.

Твари чуяли её присутствие даже на расстоянии. Хотя человеческий запах Реи тревожил их, они никогда не осмелились бы приблизиться, пока Орфей держал её при себе.

Они, возможно, попытались бы схватить её сверху, если бы он продолжал нести её в сгибе локтя, высоко над землёй. Но она попросила сделать привал. Орфей не собирался останавливаться, поэтому переложил её, убаюкивая в обеих руках.

Он мог прожить несколько дней без сна, даже если это его утомляло. Он был ночным существом и спал днём, но у него было ощущение, что эта женщина сбежит, если он уснёт до того, как они достигнут Покрова. А внутри себя он знал: существа, бродящие возле его дома, станут для неё сдерживающим фактором.

Слишком многие убегали от меня.

Остановка ночью была для неё смертельно опасной — даже если сам Орфей мог пережить нападение Демонов. Он не сомневался: твари свернули бы ей шею прежде, чем он успел бы её спасти, если бы они оказались разлучены.

Он опустил челюсть к груди и повернул голову, чтобы видеть её мимо своей морды. Она спала — свернувшись так, как только могла, пока он нёс её. Она была повернута от него.

Люди.. Такие хрупкие. Такие ломкие. Такие слабые.

Сейчас именно он был для неё самой опасной угрозой.

Если бы он сжал руки и предплечья вокруг неё чуть сильнее, чем уже делал, то раздавил бы её своей силой, разорвал бы на части. Ему приходилось постоянно следить за собой, чтобы когти не выдвинулись — иначе они разрезали бы её маслянисто-мягкую кожу.

Ей понадобилось время, чтобы уснуть — скорее всего, из-за настороженности к нему, — но вскоре после полуночи она всё же провалилась в сон, несмотря на тщетные попытки бодрствовать.

Луна сияла за кронами деревьев, и её свет был достаточно полным, чтобы Демоны не решались терпеть даже его мягкое сияние, зная, что оно обожжёт их так же, как солнце, если задержаться слишком долго. Лишь древние и сильныемогли оставаться под лунным светом.

Орфею никогда не приходилось бояться ни солнца, ни луны. Именно поэтому его и называли Сумеречным Странником — он мог свободно ходить и днём, и ночью.

Он подтянул женщину ближе к своему лицу и наклонился, чтобы вдохнуть запах её шеи. Резкое фырканье сорвалось с него, и он отстранился.

Ненавижу, когда люди купают мои подношения в этих травах и маслах.

Запах мешал ему, пробиться сквозь него было трудно, а он хотел чувствовать истинный аромат женщины в своих руках.

Если ему не нравился запах подношения, у него часто возникало желание уничтожить его. Но эти масла помогали скрыть худшее — их страх, — чтобы он не захлёбывался голодом, теряя контроль и бездумно набрасываясь на людей, пожирая их. Он всё равно чувствовал страх — всегда чувствовал, — но он был приглушён достаточно, чтобы не оплетать его разум мучительной, жгучей жаждой.

Ему не нравился этот фальшивый аромат, но он давал время — время ослабить их страх, прежде чем его способность контролировать голод уступала тому восхитительному запаху. Иногда.

А иногда — это не имело значения. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, человек не мог избавиться от него.

Она не пропитана страхом.

Тонкие оттенки были ожидаемы. Она, без сомнения, считала его монстром — и была права. Но страх не был сильным. И если ему повезёт, он сможет избавиться от него полностью.

Я всё ещё не верю ей.

То, что она просила освободить её от их сделки, лишь укрепило это чувство. Орфей не позволял себе даже искры надежды. Другие люди тоже не всегда боялись его — и всё равно не выживали.

Я не доверяю ей.

Где-то глубоко внутри он знал: всё это закончится неудачей.

Он заставил разум замолчать, обрывая мысли, чтобы прислушаться к окружению, продолжая идти. Не было смысла думать о будущем, когда оно неопределённо. Он не мог его предвидеть и не собирался позволять себе ту пустоту эмоций, которая пришла бы вместе с предположением о кровавом и одиноком исходе.

Было уже далеко за утро, когда она проснулась.

Он уловил момент её пробуждения — потому что смотрел на неё, наблюдая, как солнечные искры играют на её снежной коже сквозь крошечные прорехи между листьями над ними. Это было почти гипнотизирующе, и Орфей был очарован этой мягкой красотой, потому что никогда прежде невидел ничего подобного.

Красивые виды не были чем-то привычным для такого существа, как он. Он был привыкшим к темноте, привыкшим к одиночеству и изоляции.

А это зрелище было спокойным и красивым.

Он был уверен, что любой человек, которого он нёс бы — с любым оттенком кожи, ведь у людей их было так много, что это вызывало у него любопытство, — выглядел бы столь же завораживающе в искрах солнечного света. Он не думал, что дело именно в Рее.

И всё же он никогда не упускал из виду, что и сам снег тоже искрился.

Я должен носить всех своих подношений, если так смогу это видеть.

Он уже пытался нести некоторых — но они тут же начинали сопротивляться, слишком напуганные, и этот страх почти сразу перерастал во что-то, от чего у него текли слюни. Ему приходилось ставить их на землю и позволять им бежать, пока они не падали от изнеможения.

Он всегда испытывал к ним жалость, но никогда не останавливался, пока они находились под открытым небом.

Я давно не держал человека.

Прошли десятилетия, и в последний раз это было потому, что тот умирал — не от его руки.

Я забыл, какие они мягкие.

Рея была тёплой и мягкой, и ему хотелось прижать её сильнее к груди.

Нельзя. Я убью её.

Её лицо дёрнулось — сначала щеки, затем веки сжались плотнее, прежде чем медленно приоткрыться. Зелень её глаз была ярче самого леса, по которому она сначала скользнула взглядом, прежде чем он остановился на нём.

— Чёрт. Я уснула? — затем её глаза сузились в подозрительном взгляде. — Ты что, использовал на мне заклинание или что-то такое?

Её тело, расслабленное после сна, слегка подпрыгивало в руках от его шагов, когда он повернул голову к ней.

— Нет. У меня нет такой магии. Я могу лишь создавать иллюзии, накладывать защиты и другие мелкие чары — но для их создания всегда требуется жертва.

Её острые брови сошлись, образовав глубокую складку между ними.

— Значит, ты не всесилен?

— Нет, — просто ответил он, поднимая голову, чтобы лучше видеть дорогу. — Моя магия довольно слаба.

— Тогда как ты вообще используешь магию? Демоны не могут, и только некоторые люди способны на это.

Орфей удивился, что она не требовала перестать нести её вот так. Ей не нравилось это положение больше, чем сидеть в сгибе его локтя, но теперь, когда она проснулась, она не просилаизменить его.