Хранить ее Душу

Орфей увидел в воздухе магический символ, похожий, но не идентичный тому, что он создал в человеческой деревне для её защиты. Он был огромным, накрывая их тела прозрачным куполом.

Что это?Он никогда раньше не создавал защитный щит. Но, как и вся его магия, это открытие произошло случайно, когда он нуждался в этом больше всего.

И прямо сейчас ему нужно было защитить их, чтобы позаботиться о своей раненой женщине.

Джабез снова и снова атаковал щит, его лицо исказилось в полной ненависти гримасе, он скалил зубы, но ни одна из его атак не пробивала и даже не повреждала его. Звук был такой, словно он бился о небьющееся стекло.

Как я это сделал?Обычно для такой сильной магии требовалась жертва, сделка, договор. Он поднял ладонь, чтобы посмотреть на алую жидкость, которая сверкала и исчезала на глазах. Её кровь?

— Ор..фей, — прохрипела она, дрожа и пытаясь встать на колени.

Он заскулил в ответ, игнорируя Джабеза, чтобы посмотреть на неё.

— Прости меня, — сказал он напряженным голосом; его зрение стало бледно-голубым от страха и печали — обе эмоции были слишком сильны, чтобы одна пересилила другую. — Я не защитил тебя, Рея.

Я не защитил её.Его пульс бился лихорадочно. Я не умею исцелять раны.Кинжал торчал между лопаток; он знал, что такая рана убьет её. Она умрет.

Быстрое, прерывистое дыхание сотрясало его грудь.

Но я не хочу её терять..

Рея поморщилась, когда начала обмякать, и Орфей подхватил её под шею и поясницу, чтобы поддержать. Она наполовину висела в воздухе, и всё, что она могла чувствовать, — это боль, расходящуюся по спине.

Каждый вдох расширял грудную клетку, заставляя область вокруг кинжала ныть.

Было больно. Очень больно. Казалось, внутри неё осколок огня, и он жжет.

Видя, что не может пробиться, Король Демонов отступил сужасным рычанием; его красивое лицо стало уродливым от злобы.

Она потянулась, чтобы обхватить морду Орфея, слыша тихий скулеж, постоянно вырывающийся из его груди. Она не знала, что сказать, как облегчить его страдания. Они ничего не могли сделать, чтобы исправить это.

— Ладно, смотри, как умирает твой человек, — усмехнулся Джабез. Затем он поднял руки в воздух, словно призывая что-то. — Но я сниму маскирующий аромат, и ты пострадаешь от этого, а потом от чувства вины за то, что съел её. — Сладкий запах в воздухе начал медленно рассеиваться. — У тебя есть около пяти минут, Мавка. Тебе лучше надеяться, что она умрет до того, как тебя одолеет голод от запаха всей крови в комнате, и ты начнешь есть её заживо. — Затем он указал на скрюченное тело на полу. — И Катерину тоже.

Белый цвет вспыхнул в его светящихся сферах, выдавая страх перед этим, прежде чем они снова стали тускло-голубыми.

Он снова опустил голову к ней, когда она погладила его по лицу.

— Всё в порядке. Ты можешь съесть меня.

Что еще она могла сказать? Всё, что она могла сделать, — это облегчить его вину, если это случится.

— Но я не хочу, чтобы ты умирала. — Она слышала боль и печаль в его голосе, как глубокий бездонный колодец, которому нет конца. Он наклонился вперед и прижался всей длиной своей морды к её щеке. — Ты сказала, что останешься со мной, Рея. — Он содрогнулся, прижимаясь к ней, его руки крепче обхватили её. — Я не хочу, чтобы ты меня покидала.

Слезы начали наворачиваться на её глаза, скапливаясь так, что она едва могла видеть сквозь их пелену.

— Т-ты можешь найти другого человека, — сказала она ему, обвивая руками его шею, чтобы впиться пальцами в спину.

— Но я не хочу никого другого, — заскулил он, мотая головой, прижатой к ней. — Они не будут тобой. Они не будут смелыми и сильными, как ты. У них не будет солнца в волосах, или леса в глазах, или снега в коже. Они не будут пахнуть твоим запахом и говорить твоим голосом.

О боже, что с ним будет, когда я умру?Если он не хочет другого человека, значит ли это, что Орфей останется один, тоскуя по ней? Не желая никого, потому что они не будут ею?

Хотя ей очень не нравилась боль, которую она сейчас испытывала, Рея не боялась умереть.

— Ты драгоценна для меня.

— О, бу-ху, — сказал Джабез, поднимаясь поступеням и усаживаясь на трон, чтобы наблюдать за ними, подперев щеку кулаком. — Давай, Мавка. Покажи мне, умеет ли твой вид плакать. Это очень меня развлекает.

Глумление над болью Орфея ранило её сердце ещё сильнее.

— Ты даже не был так расстроен, когда Катерина сказала тебе, что ты всего лишь никчемный монстр.

Рея впилась в него пальцами сильнее, хотя от этого мышцы спины напряглись, и пронзительная боль усилилась. Он выбрал меня, а не её.Даже услышав ложь о Рее и о том, что Катерина хочет вернуть его, Орфей выбрал поиски Реи. Он поверил в меня.

— Ты дала мне то, чего никто другой не хотел мне давать, и я не хочу этого ни от кого, кроме тебя.

— И что это? — всхлипнула она; её сердце разрывалось за него ещё сильнее. Слёзы наконец полились, скатываясь из уголков глаз к вискам и исчезая в волосах.

— Того, кто хотел быть рядом со мной.

Почему же так больно?Его слова ранили сильнее, чем чёртов кинжал в спине.

Я.. я не хочу, чтобы он грустил или был одинок.Она видела это в нем в самом начале, и наблюдать, как это чувство медленно исчезает, чем дольше она была с ним, было прекрасно. Видеть, как Орфей постепенно превращается из встревоженного и нерешительного в теплого и ласкового — это покорило её.

Так что же, без неё, без того, кому нужно зажигать свечи в доме, чтобы видеть, он будет сидеть в темноте в той хижине в одиночестве? Плача, скуля и тоскуя о том, чтобы Рея вернулась к нему?

Она знала.. знала уже давно, что Орфей привязался к ней. Что ему не нравилось оставаться без её присутствия даже на несколько коротких часов, чтобы принести ей воды — не потому, что он не доверял ей и боялся побега, а потому, что не любил быть вдали от неё.

Я не знаю, хочу ли я жить вечно.Она не была привязана к этому миру, у неё не было стремления оставаться в нём. Но я не хочу, чтобы он грустил целую вечность.

Она чувствовала, как его трясет. Она знала, что он не в порядке, и что он не будет в порядке.

Я..Эмоции, бурлящие внутри, подсказали ей правду — правду, которую она не знала, хочет ли принять, но всё равно чувствовала. Я хочу остаться с ним больше всего на свете.

Ради него. Потому что ему это нужно, потому что он не сможет спокойно жить без неё, и Рея подумала, что она, возможно, тоже не сможет жить без него, если останется жива.

— Орфей, — прошептала она, чувствуя, как силы медленно покидают её тело.

— Нет, Рея, — заскулил он. — Я не хочу искать другого человека.

Она уткнулась головой глубже в его мех.

— Как мне отдать тебе свою душу?

Я могу жить вечно.Только если это означает быть с Орфеем. Если я смогу провести вечность с ним, я буду счастлива.

В его доме, в окружении всех тех вещей, что он сделал, в его запахе и его объятиях, со всеми теми прикосновениями, от которых она таяла. Готовить, мастерить украшения и защитные амулеты, шить одежду и ухаживать за садом. Наблюдать, как он бродит по двору, убеждаясь, что она в безопасности и под защитой, или разжигает камин, чтобы ей было тепло, спрашивая, удобно ли ей и нужно ли чего-нибудь.

Чувствовать себя избалованной, любимой, обожаемой и красивой. Чувствовать себя не просто единственным человеком, который имеет значение, а единственным живым существом в мире, которое имеет значение.

Быть под взглядом сияющих сфер вместо глаз, отражающих такие глубокие эмоции, которые не могло показать его неземное лицо. Она была бы довольна, будучи погребенной в мехе, щекочущем лицо, пока она гладит все выступающие кости его тела и свисающие рыбьи плавники, которые поднимаются, когда она проводит по ним пальцами.