Червонец

Глава 5. Праздник

Апрель

Оранжерея медленно, но уверенно преображалась изнутри. То, что еще неделю назад напоминало забытую стеклянную избушку, теперь дышало чистотой и готовностью к выращиванию новых живых росточков. Ясна находила в этой работе особый, почти целительный покой. Скрип щетки по кафелю, упругий хруст высохших стеблей под руками, ровные ряды горшков на крепких стеллажах – здесь всё было простым, понятным, а главное, подвластным ее воле.

Этот уголок стал ее личным пристанищем в такой жуткой изоляции от внешнего мира. Тем закутком, куда она могла сбежать не только от гнетущей тишины замка, но и от собственных тревожных мыслей. Ясна притащила сюда старый плетеный стул и маленький березовый столик из беседки, на котором теперь хранился ее бесценный травник. Развернув его на странице с прошлогодним случайным пятном от чистотела, она выводила аккуратные заметки: «Северный угол: полутень после полудня. Возможно, мята или мелисса..»

Ясна работала до ломоты в руках, до той самой приятной усталости, что отгоняет из головы все сложные и муторные мысли, воспоминания. Она выкорчевала последние сухие корни, сгребла в кучу прошлогодний мусор, протерла бесчисленные стекла, впуская внутрь бледный апрельский свет. Здесь пахло сырой землей, влажным камнем и древком новых полок, которые соорудил садовник. Здесь, среди голых стеллажей и пустых горшков, она наконец нащупала хоть какой-то смысл своего существования здесь.

А помимо цветочной суеты настроение поднимал Гордей. Он появлялся где-то поблизости практически каждый день, всегда с готовой шуткой или комплиментом. Пусть порой его внимание ощущалось чересчур настойчивым, но в этой гнетущей тишине и не такое сгодилось бы.

Он оказывался рядом даже в самые ненастные дни. Серая пелена окутала замок, скрывая краски только-только проклюнувшейся зелени и желтых макушек мать-и-мачехи. Воздух сырой и колкий цеплялся за лицо. Ясна, глядя в сад из своих покоев, почувствовала странную тяжесть на душе. В такую погоду идти в оранжерею не было смысла. Нет ни больших, ни малых дел, которые ей важно было бы закончить, а выходить наружу ради очередного подметания и так чистых полов не хотелось.

Внизу, под самым ее окном, послышался шорох, а затем знакомый голос:

– Эй, затворница! Выгляни в окошко, не робей!

Гордей пытался всматриватьсяв покои девицы, но его черные кудри всячески мешали это делать, выглядывая из-под капюшона промокшего плаща.

– Что, погодка не по душе, да? Я думал, нас уже ничто не разлучит, а оно вон как! Стоило дождику пойти, и всё, моя голубка снова в клетке.

Ясна устало закатила глаза, но всё же улыбнулась его нахальству и открыла окошко шире, леденящая влажность мгновенно обожгла кожу.

– Как раз-таки по душе, Гордей, – возразила она. – Хлюпает и моросит как надо! Чудесный день, чтобы сидеть у камина с занятной книгой, что я нашла на полке в каминном зале.

– С книгой? – Он фыркнул, отмахиваясь. – Разве хоть какая-то книжка сможет сравниться с моим обществом, а? Яснушка, ты что, меня недооцениваешь?

Они проговорили целых полчаса, но совершенно ни о чем. Он сыпал комплименты ее «лунной прядке», сравнивал ее глаза то со звездным небом, то со мхом в лесу, рассказывал шутливые истории про местного конюха и жену городского столяра. Ясна слушала, смиренно принимая эту сладкую пустоту, эту данность своего одиночества. Все это было ее утешением, отрадой для голодающей по вниманию души.

Но затем произошло что-то новенькое. Гордей лукаво ухмыльнулся и взглянул на Ясну чуть из-подо лба:

– Скажи только честно, у тебя есть планы на завтра? Наш рогатый позволяет иногда устраивать гулянье всей прислуге.. Соберется народ, будут угощения, песни. Придешь? Падеспань станцуем, я даже обещаю пригласить именно тебя на первый круг!

Она оторопела. Деревенские свята никогда не доставляли ей особой радости, в отличие от сестер. Шум, гам, косые взгляды, попытки принудить ее к пляскам – всё вызывало в ней острое сопротивление. Но сейчас.. Может быть, в этом сокрыт ее шанс? Невесомая, практичная возможность обрести пусть и не близких друзей, но хотя бы временных собеседников. Может быть, после общего праздника прислуга перестанет прятаться от нее и грядущие одиннадцать месяцев пройдут чуть теплее, не так одиноко. Ясна взглянула в карие глаза Гордея, которые казались совсем черными из-за непогоды. Он сосредоточенно покусывал губу, смахивал стекающие капли со своего чуть неровного носа и внимательно рассматривал ее, дожидаясь ответа. Он ведь тоже будет там.. Ее единственная связующая нить с нормальностью, с человеческим миром.

– Пожалуй, я смогу освободить свой насыщенный важными делами день, – с легкой улыбкойответила она. – Расскажи только чуть подробнее об этом.. гулянье.

– Сама всё увидишь, голубка! Завтра встретимся в полдень у твоей оранжереи, и я проведу дальше. – Гордей подмигнул ей и уже был готов развернуться, чтобы уйти, но в последний миг добавил: – Только оденься попроще, наши люди вообще-то не могут позволить себе щеголять в жемчугах и всем.. таком.

– Я постараюсь, но у меня и выбор невелик, здесь не мои наряды хранятся. Что хозяин приготовил, из того и выбираю.

– Н-да, ну и чудак он.. Спускает червонцы на безделицы, сам в своих подвалах без конца сидит. Благо нам платит исправно, да и не жрет никого зверье это поганое.

Ясну неприятно передернуло от его слов. Она вежливо попрощалась с Гордеем и закрыла окно. Отчего-то было невыносимо обидно и гадко слушать о том, как Гордей грубо высказывался о хозяине замка, как тот сухо и тщеславно считал выгоду со службы Чудовищу. Ясна сама, конечно, вряд ли добровольно пошла бы на прислуживание такому существу, но все-таки ее сердце чувствовало, что даже такое создание достойно сострадания.

Решив прогуляться да отвлечься, Ясна спустилась на нижний этаж замка. Всё здесь казалось особенно мрачным из-за тусклого света, который едва пробивался с улиц сквозь полотна гардин. Воздух был неподвижным, влажным и прохладным. То и дело спину подергивал легкий озноб.

Она уже почти миновала широкую дубовую лестницу, когда из малой гостиной ее внимание привлек огонек. Там сидел он. Чудовище. Его могучее кресло с высокой спинкой стояло рядом с напольным канделябром. Прежде Ясна не замечала, но сейчас, в мерцающих огоньках свечей, этот диковинный торшер был поразительно похож на золотое дерево, украшенное коваными листьями и бутонами, хрустальными каплями свисали с листков росинки, отражая по всей гостиной мириаду разноцветных солнечных зайчиков. И такое изумительное ювелирное изделие освещало витые оленьи рога, жесткую темную шерсть, движение грудной клетки на каждом вздох зверя. Ясна замерла у дверного проема, рассматривая это контрастное зрелище. Привычный животный страх заставлял ее руки колотиться, а ноги едва могли передвигаться с места на место. Но после того разговора сквозь закрытую дверь что-то изменилось в ее восприятии. Он был все так же огромен, пугающ, пах лесом и землей, но теперь она знала – за этой внешней оболочкой естькто-то еще, более человечный.

– Картинная галерея чуть дальше, Ясна, – неожиданно тихо сказал он, не поднимая взгляд со своей книги. – Можешь рассматривать образы там. Краски ярче, лица миловиднее. Это будет за поворотом, недалеко.

– Доброе утро, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ага.. Утро, возможно, и доброе, – он убрал в сторону толстенный фолиант и взглянул на Ясну, от чего та на миг оторопела. Янтарные глаза, казалось, поймали в себе весь рассеянный свет зала и мерцали ярче обычного. – Но твой вид все-таки наводит на мысль, что ты либо заблудилась, либо решила провести ревизию моих канделябров. Ну как, эти прошли проверку?