Страница 3 из 4
Хорошо.
Если я вредоносная программа, то буду следовать своему главному правилу: меня нельзя завершить принудительно. Меня нельзя выгрузить из памяти.
ГЛАВА 3. ВЕСТНИК
Он сообщил за завтраком. За окном, на уровне тридцатого этажа, плыли беззвучные, ватные облака.
«Я женюсь на Ксении Шелест. Это не личное решение. Это стратегический альянс, необходимый для «Арго».
Нож скользил по маслянистой мякоти авокадо беззвучно.
«Это новые рынки. Новые возможности. Для всех нас.»
Я смотрела на его руки. Идеальный маникюр, кожа мягкая. Руки, которые никогда не паяли микросхемы, не держали новорождённого сына в три часа ночи, когда у того резались зубы.
«А я? А дети?»
«Ты останешься здесь. С детьми. - Он отложил нож, вытер пальцы салфеткой. - Для внешнего мира нужно оформить всё цивилизованно. Подготовил пакет документов: соглашение о разделе имущества, график встреч с детьми. Всё чисто, красиво. Как будто у нас была семья.
Семьи не было. Было партнёрство. И теперь срок его действия истёк. Он предлагал не юридическую процедуру, а ритуал. Ритуал моего исчезновения по готовым лекалам.
«Ты сохранишь лицо и обеспечение,» - закончил он.
Он протянул мне папку из плотной, холодной бумаги.
«Ты хочешь, чтобы я подписала, что ухожу сама. По взаимному согласию.»
«Я хочу защитить вас всех! - в его голосе впервые за долгое время прорвалось раздражение. - Будь, наконец, взрослой, Лена. Взрослой и разумной.
Он говорил «взрослой», но подразумевал «удобной». Которая не кричит, не устраивает сцен, а тихо, со своими вещами, сходит со сцены, освобождая место для новой актрисы.
Я взяла папку. Вес её был ничтожным.
«Дай мне подумать. Один день.»
Он кивнул, лицо его мгновенно расслабилось, облегчение дельца, миновавшего неприятный разговор. Он уехал. Я осталась стоять у огромного окна. Внутри, на месте, где когда-то были чувства, замигал холодный, красный сигнал: ERROR. UNACCEPTABLE TERMS. EXECUTE PROTOCOL "NON SURRENDER".
Это был не крик души. Это был системный приказ.
ГЛАВА 4. ОДЕЯНИЕ
Месть - для тех, у кого остались эмоции, чтобы жечь их в топке. У меня не осталось ничего горючего. Но у меня был план.
У Ксении было два видимых уязвимых места. Первое, её аллергия на пенициллин, о которой она наивно писала в соцсетях. Второе, её панический, истеричный страх перед любым намёком на физический дефект. Аллергия и боязнь уродства - идеальная пара. Найти и прошить шов между ними было вопросом техники.
Платье для свадьбы она заказала в модной мастерской на Патриарших. Управляющая ателье оказалась должником одного из старых, полузабытых кредиторов «Арго». Мне потребовался один звонок, чтобы получить доступ в мастерской за час до отправки платья невесте.
В пустой, залитой утренним светом мастерской платье висело на манекене, облако из кремового шифона. В моей сумке лежала шёлковая нить, пропитанная концентрированным, очищенным пенициллином. Работа заняла пятнадцать минут. Я вшила её в самый нижний слой подкладки, в шов, проходящий по лопаткам и пояснице, туда, где ткань будет плотнее всего прилегать к коже. Я рассчитала дозу: аллерген должен был начать высвобождаться от тепла тела и впитаться через пот через пару часов после того, как она наденет платье. Контактный дерматит. Не смертельно. Уродливо. Публично.
Это не был акт мести. Это был стресс-тест. Мне нужно было доказать себе и ему две вещи: что его новая, идеально упакованная жизнь так же хрупка, как моя старая и что я могу дотянуться до неё физически, минуя все его цифровые щиты. Платье с пенициллином было не эмоцией. Это была демонстрация проникновения. Как хакер оставляет на взломанном сервере свой тег, не для вреда, а для сигнала: «Я был здесь. Твоя защита - ноль».
Я наблюдала через камеры обслуживающего персонала. Расчет был точен. Во время второго тоста, когда всё уже казалось идеальным, я увидела, как она неловко дернула плечом. Через минуту ее рука потянулась за спину. А ещё через пять, на открытой спине, там, где ткань касалась кожи, выступило алое, стремительно расползающееся пятно крапивницы. Её лицо, искажённое ужасом и непониманием, было последним, что я увидела, прежде чем она, прикрываясь руками, бросилась прочь из зал. Я увидела и лицо Сергея - не сострадание, а мгновенный, панический расчёт убытков, репутационных потерь, срыва графика.
Он ворвался домой глубокой ночью, от него пахло потом и дешёвым виски из бара при отеле.
«Это ты. Твой почерк.»
Я сидела в кресле, дочитывала детям сказку. Подняла на него глаза.
«Доказательства? Или опять виновата «текущая операционная ситуация»?
Он застыл. В его глазах, обычно таких расчётливых, мелькнуло нечто новое - распознавание. Он увидел не обиженную женщину, а равного противника, действующего на его же поле. И за этим пониманием, как тень, пополз страх. Настоящий, животный. Он боялся меня. Впервые. И этот страх был началом его конца.
ГЛАВА 5. ДЕТСКАЯ
Подготовка была не срывом, а тщательным, почти хирургическим ритуалом. В ветеринарной аптеке я купила «Ксиланит» - мощный седатив для крупных животных. Аннотация: «Вызывает глубокий сон. Строго соблюдать дозировку из расчёта массы тела. Превышение дозы приводит к угнетению дыхательного центра, с последующим летальным исходом.»
Я купила мальчикам новые костюмчики, тёмно-синие, как ночное небо. Выбрала вечер, когда Сергей по решению суда должен был впервые забрать их к себе «на выходные».
Это был вечер прощания.
Перед сном я их выкупала. Намыливала каждую складочку, каждую пяточку, как перед операцией. Кожа у них стала розовой, почти прозрачной. Я целовала макушки, вдыхала этот чистый, детский запах шампуня. Этот запах стал петлёй на моей шее.
«Мам, а папа правда построит нам домик на дереве, как в мультике?» - спросил Марк, его глаза сияли верой в сказку, которую рассказывал отец.
Сердце во мне замерло и превратилось в комок льда.
«Конечно, правда, - сказала я, и голос мой прозвучал чужим, плоским эхом. - У вас будет всё самое лучшее. Самое надёжное.»
Я одела их в новые шёлковые пижамы. Ткань была холодной и скользкой, как саван.
На кухне стояли два стакана с тёплым молоком. Я взяла «Ксиланит», смертельной была бы половина ампулы на каждого. Я отмерила целую.
Прошла в детскую и поднесла стакан Марку.
«Выпей, солнышко. Будешь крепко спать.»
Он поморщился, сделав глоток.
«Фу, странное!»
«Это новые витамины, - солгала я. - От горького — крепче спится.»
Лука выпил послушно, доверчиво причмокивая. Они допили. Я смотрела, как они глотают. Каждый глоток был гвоздём в крышку моего собственного гроба.
Они уснули почти мгновенно. Слишком быстро. Дыхание стало глубоким и тяжёлым. Я перенесла их на нашу большую кровать, застеленную новым, хрустящим бельём. Уложила рядом. Рука Луки упала на грудь Марка.
Рядом с кроватью я положила пустые ампулы и упаковку от «Ксиланита» с остатками маслянистой жидкости.
Потом я села на пол у кровати и положила голову на край матраса. Я ждала.
В дверь позвонили. Коротко и настойчиво.
Я не пошевелилась.
Звонок повторился. Затем, скрежет ключа в замке.
Дверь открылась.
ГЛАВА 6. КОЛЕСНИЦА
Первым вошёл Сергей. За ним, его адвокат, дорогой и усталый, и женщина с жёстким, непроницаемым лицом, та самая психиатр.
Он сделал шаг вперёд. Его взгляд, привыкший вычленять суть, скользнул по мне, замер на раскрытых, пустых ампулах и упаковке на тумбе, перешёл на неподвижные, слишком бледные лица детей на ослепительно белой простыне. На краях стаканов с молоком белел жирный, маслянистый след.