Іменинниця

– Что, черт возьми, тут происходит? – доносится до меня голос Коула.

Оглянувшись, вижу, как он появляется из-за угла дома. Я подхожу к перилам, а Пайк поднимает Джея с земли и толкает его к машине.

– Папа! – подбегая к ним, кричит Коул.

Но никто из них, кажется, не замечает его.

– Не переживай, – выплевывает Джей в лицо Пайку, не обращая внимания на кровь, стекающую с губ. – Мы можем разделить эту маленькую шлюшку.

Коул тут же поворачивается ко мне.

– Он приставал к тебе?

Ему не составило труда понять, кого Джей назвал шлюшкой. Но я не успеваю ответить.

– Почему бы тебе не рассказать Коулу, как уютно было в постели с его отцом?

– Что? – Коул переводит ошарашенный взгляд с меня на Пайка и обратно.

– Еще увидимся, Джордан! – кричит Джей, отталкивая руки Пайка и доставая ключи от машины. – В конце концов ты начнешь работать в «Крюке», как твоя сестричка. А я приду туда и куплю твою задницу. А затем…

Еще один кулак врезается ему в лицо, сбивая с ног, но в этот раз он принадлежит не Пайку, а Коулу.

Джей рычит и, сплюнув кровь на землю, подносит руку к губам, но тут же отдергивает ее.

– Ты выбил мне зуб! – рычит он.

– Убирайся отсюда! – взмахнув руками, кричит Коул. – Живо!

На лбу Пайка блестит пот, когда он смотрит на меня тем же взглядом, что я видела у него, когда мы впервые переспали. Когда я уселась на него на своей кровати, а он сдал последние позиции, отдавая мне все, что у него было.

Все вокруг нас исчезает. И Пайк сжимает кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не схватить меня в свои объятия и не унести отсюда прочь.

– Вы… – доносится до нас тихий шепот Коула.

Я моргаю, а Пайк отводит глаза, и чары рассеиваются. Люди расходятся по своим делам, а Коул стоит между нами, переводя взгляд с одного на другого, пока в его голове складывается картинка происходящего.

– Джордан, – он подталкивает меня локтем, вынуждая хоть что-то сказать, но я лишь опускаю глаза, не в силах даже взглянуть на него.

– Коул… – громко вздохнув, выпаливает Пайк.

– Да пошел ты, – перебивает его Коул и отступает назад.

Пайк шагает к сыну, но тот разворачивается и уносится прочь со двора на улицу.

Пайк не догоняет его. Он знает своего сына не хуже меня и осознает, что Коул ничего не станет слушать сегодня. Да и что он сказал бы, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию? Ведь все и так понятно.

Поэтому Пайк замирает посреди лужайки, глядя вслед Коулу с таким видом, словно в одно мгновение лишился смысла жизнь. А может, так и есть?

Достав ключи, я спускаюсь с крыльца и подхожу к своей машине, не останавливаясь и ничего не говоря, когда прохожу мимо Пайка.

А он не окликает меня.

И теперь я понимаю, что он имел в виду вчера вечером. Я действительно этого не стою.

«Понимаю, как это выглядит со стороны, – печатаю я на своем телефоне. – Но знай, это была не месть. Просто так случилось. Прости меня».

Я уже двадцать минут пытаюсь придумать сообщение Коулу. А еще я удалилась из всех социальных сетей и решила оградить себя от общения со всеми, кроме сестры и еще нескольких человек. Мне нужно немного пространства и тишины, но я должна как-то объясниться с Коулом.

Я не жалею о своих отношениях с Пайком, но мне стыдно, что это причинило Коулу боль. Хотя разум твердит, что он подлый изменщик и я ничего ему не должна.

Но в то же время мне не хочется, чтобы все закончилось так. К тому же я съехала из дома Пайка и теперь не вижусь с ним.

Но мне хочется, чтобы Коул знал, что дело не в нем.

«Ты его любишь», – загорается на экране его ответ.

Внутри тут же все сжимается от нахлынувших эмоций, когда я выключаю телефон.

А затем засовываю его в боковой карман сумки, пытаясь проглотить образовавшийся в горле комок. Мне даже приходится закрыть глаза, чтобы сдержать слезы.

Шел входит в подсобку и, заметив, с каким видом я стою перед ящиками с пивом, вместо того чтобы протянуть чек, засовывает мне в сумку пачку денег, не давая мне даже пересчитать их.

Проведя вчерашнюю ночь на диване у сестры, я с утра приехала сюда, чтобы получить расчет перед отъездом. Но, судя по толщине пачки, которую Шел только что спрятала в моей сумке, она решила выплатить мне гораздо больше, чем я заработала.

И спорить с ней из-за этого бессмысленно. Так что просто стану работать сверхурочно, когда вернусь обратно. И неважно, сколько времени пройдет до этого момента.

– Что собираешься делать? – пристально глядя на меня, спрашивает она и упирает руку в бедро.

– Не знаю.

– Куда поедешь?

– Не знаю.

Она вздыхает, когда я поднимаю свою сумку и перекидываю ее через плечо.

– Обычно меня пугают перемены, но… – я замолкаю, подыскивая слова, – я не хочу дальше так жить. – Подняв глаза, я встречаюсь с ней взглядом. – И пожалуйста, не надо читать мне лекцию о том, что я убегаю потому, что запуталась и позволяю другим контролировать себя…

Шел кладет руки мне на плечи.

– Беги, – решительно говорит она. – Убегай отсюда подальше. Уходи. Но позвони, если что-нибудь понадобится, хорошо?

Я киваю, не зная, как выразить благодарность за то, что она меня понимает.

– Можешь сказать Кэм, что я уехала, чтобы она не волновалась? У меня все будет в порядке, и я позвоню ей.

– Не хочешь попрощаться с ней?

Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я отступаю назад и обхожу Шел.

– Не могу.

И боюсь, что если стану долго раздумывать над этим, то струшу. Пайк как-то сказал мне: «Бери и делай». Уверена, в тот момент он имел в виду нечто другое, но сейчас эти слова подстегивают меня.

Ведь Джордан Хэдли не бросает работу. Она не прыгает в полуразваливающийся автомобиль, чтобы отправиться куда глаза глядят. И она, конечно же, слишком боится остаться одна.

Так что если я буду медлить, то растеряю всю решимость. Но этому не бывать. Пути назад нет. Может, я вернусь уже завтра или на следующей неделе, но чем дольше стану давить на педаль газа, тем сильнее изменюсь по сравнению с той, кем была.

Я останавливаюсь у барной стойки и забираю свой свитер, который положила на один из стульев.

– Знаю, сейчас тебе больно, – говорит Шел, следуя за мной, – но ты была счастлива.

– Со мной все будет в порядке. – Я накидываю свитер поверх сумки, старательно избегая ее взгляда. – Он был не первым моим парнем.

– Это не так.

Я замираю и смотрю на нее, чувствуя, как все сжимается в животе.

– Можешь ничего мне не говорить, но знаешь… – продолжает она, – ты не чувствовала ничего подобного ни с Коулом, ни с Джеем, ни с кем-либо другим.

Я вновь отвожу глаза и прикусываю губу, чтобы сдержать свои чувства.

Я справлюсь с этим. И очень скоро все воспоминания исчезнут, стирая из памяти все его слова и каждое его прикосновение. Все это улетучится.

– Но позволь мне кое-что тебе сказать, девочка, – продолжает она тем же тихим и спокойным голосом, каким общается с посетителями бара. – То, что ты чувствуешь к нему или к кому-то еще, на самом деле тебе не нужно. Это… – Шел касается моей груди над сердцем, – то, что ты чувствуешь, лучшее из того, что могло с тобой случиться. Потому что, как только ты начнешь собирать свое сердце из осколков, оно станет сильнее. И его будет гораздо труднее разбить вновь. – Она заправляет мне волосы за ухо, как делала всегда. – Так что можешь не сомневаться, что, когда наконец-то появится тот, кто решит его завоевать, ему придется хорошенько для этого попотеть. Для счастливой жизни нам нужна не еда, а чтобы наши сердца разбивались хотя бы раз. Но самое радостное в этом то, что первый раз всегда самый сложный. И тебе уже никогда не будет так плохо снова.