Іменинниця

– Готов? – оторвав взгляд от ее мокрых волос, прилипших к спине, спрашиваю я у Дженсена.

Он в ответ кивает так, будто его голова стала слишком тяжела для тела. Я тут же делаю вдох, подпрыгиваю в воде, а затем подгибаю ноги, выпускаю воздух изо рта и помогаю себе руками опуститься ниже. Как только ноги касаются дна, хватаю кольцо и выталкиваю себя на поверхность, где тут же делаю новый вдох. Дженсен поднимает голову из воды, отчего капли разлетаются в разные стороны.

– Видел? – спрашиваю я, вытирая глаза. – Я выпустил воздух изо рта и помогал себе руками, чтобы опуститься на дно.

Дженсен снова кивает.

– Хочешь попробовать?

Он качает головой.

Я смеюсь и зачесываю волосы назад.

– Ладно, значит, попробуешь в другой раз.

И тут мне в спину прилетают брызги. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Джордан целится в меня из водяного пистолета. Малышка на ее бедре громко смеется, когда Джордан с серьезным видом выстреливает струю мне в голову. Я уворачиваюсь, слыша за спиной пронзительный хохот Авы.

– Я тоже хочу! – кричит Дженсен и подплывает к краю бассейна, где хватает один из водных пистолетов, которые забыл у меня Датч, когда привозил детей покупаться в бассейне.

Я хватаю еще один, и мы начинаем дружно наполнять наше оружие. Джордан передает свой пистолет малышке и берет себе другой.

А затем минут десять мы носимся как сумасшедшие, смеясь, атакуя и ныряя в воду, чтобы избежать нападения.

Достается всем. Малышка выстрелила Джордан прямо в глаза, а мне попало от Дженсена по голове.

Я хватаю Аву, чтобы укрыться за ней, и Джордан приходится нырнуть в воду, чтобы скрыться от наших с малышкой и Дженсеном выстрелов.

Но через несколько мгновений мальчишка поднимается по ступенькам и садится на край бассейна, а мы с Джордан пытаемся отдышаться. Я опускаю Аву на траву, и она тут же шлепает к столику и принимается есть арбуз. Дженсен присоединяется к ней и хватает кусок пиццы.

На меня накатывает дежавю. Удивительно, что у меня еще есть силы на подобные игры. Кажется, прошло уже много лет с тех пор, как я пытался научить Коула плавать, потом, когда он учился в средней школе, позволил ему привести сюда свою первую девушку, а сам украдкой наблюдал за ними из дома. Но те уроки выжали из меня все силы. Может, сейчас все легче потому, что я стал старше?

Или потому, что двоим взрослым легче справиться с детьми, чем одному? Мы действительно повеселились сегодня.

Джордан запрыгивает на бортик, оставляя ноги в воде. Она по очереди опустошает водяные пистолеты, затем встряхивает их и откладывает в сторону.

От вида ее купальника голову все настойчивее атакуют мысли. Его нижняя часть черная. Сексуальный, зрелый цвет, красиво оттеняющий загорелую кожу. А верхняя часть розовая. Цвет невинности и нежности, так идеально подходящий Джордан, потому что она и сама такая.

У нее подтянутые гладкие бедра, а на милом лице отражается усердие, когда она сосредоточенно хмурит брови, старательно выполняя такую простую задачу. В ней все молодо.

Кроме глаз.

Глаза, в которых видно терпение, порожденное годами разочарований, а еще злость, потому что жизнь с самого рождения подкидывает ей различное дерьмо, не давая расслабиться.

Она прекрасно умеет продумывать каждые решение и поступок, потому что так часто просчитывала последствия и опасность, что довела это до автоматизма.

Она знает, что все плохое заканчивается и на ее улице тоже наступит праздник. Просто не надо сдаваться.

У нее гладкая кожа и девичье тело, но глаза человека, который прожил несколько десятилетий.

Мой взгляд скользит по ее губам, и в голове тут же всплывают воспоминания о том, какими были на вкус ее губы, отчего по телу тут же растекается возбуждение. Я отворачиваюсь и провожу рукой по волосам.

Произошедшее вчера – не случайность. Я хочу ее.

Мне нравятся ароматы, которыми она наполняет дом, нравится, что дома и даже в кинотеатре, в нашу первую встречу, она чувствовала себя рядом со мной так легко и непринужденно, будто мы две горошинки в гребаном стручке. И мне нравится просыпаться каждый день, зная, что вновь увижу ее.

– Боже мой, – выдыхаю я.

Черт побери, я влюбился впервые за последние двадцать лет.

– Что? – доносится до меня вопрос Джордан.

Я поднимаю голову и поворачиваюсь к ней. Я что, сказал это вслух?

– Ничего, – вру я.

Она смотрит на меня, выпуская воду из последнего водяного пистолета, пока я, старательно избегая ее взгляда, вытаскиваю из бассейна аквапалки и бросаю их на бортик.

Мне хочется узнать, что же действительно двигало ею вчера вечером, но не представляю, как это сделать.

На столе вновь звонит ее телефон, и я смотрю на нее.

– Не хочешь ответить?

Джордан слегка хмурится и качает головой.

– Нет, я знаю, кто звонит.

Мои брови слегка приподнимаются. Кого это она так старательно игнорирует?

За то время, что я дома, телефон звонил уже несколько раз, но она так и не ответила на звонки.

Джордан смотрит на меня и, конечно же, замечает мой вопросительный взгляд. Поэтому тихо смеется и объясняет:

– Все думают, что я страдаю из-за расставания с Коулом, – она проводит пальцами по волосам, расплетая мокрые пряди, – и всячески хотят утешить меня.

Последние слова Джордан произносит, показывая кавычки в воздухе, и во мне тут же просыпается инстинкт защитника. Утешить ее?

Но я заставляю себя успокоиться. На самом деле именно это нам и нужно, чтобы вновь все вернулось на круги своя. Она должна начать общаться со своими друзьями.

– Ну, может, тебе стоит дать им шанс? – я заставляю себя задать вопрос. – Мне хочется, чтобы вы с Коулом помирились и снова стали друзьями. Тебе следует выйти из дома и повеселиться.

Слова на вкус как дерьмо, но на душе хорошо, потому что я поступаю правильно. Она может начать с кем-нибудь встречаться. Или я. Нам нужно отвлечься и проявить интерес к другим людям.

– Обязательно, – отвечает Джордан, вырывая меня из моих мыслей. – Картер Хьюит пригласил меня покататься на тюбинге на воде, и я согласилась.

Мое лицо вытягивается. Я не знаю Картера Хьюита, но…

– Тюбинг? – переспрашиваю я, стараясь не заводиться, затем подхожу ближе к ней. – Нет… – качая головой, возражаю я, – ни за что.

– Почему? – Ее брови хмурятся.

– Шесть часов катания на реке, когда единственное доступное развлечение – лишь алкоголь? – выпаливаю я. – Да к тому времени, как вы доберетесь до его пикапа, ты уже напьешься так, что ему не составит труда забраться тебе под юбку. – С губ срывается горький смешок. – Я категорически против.

Ее глаза округляются, а челюсти сжимаются от гнева.

Вот дерьмо.

– Ты… ты… – возмущенно шепчет она, сдерживая себя, чтобы не услышали дети, – старый пердун! – Она смотрит на меня, нахмурившись и плотно сжав губы. – Эти мужланские, собственнические замашки в стиле «Я буду охранять свою дочурку с дробовиком» оскорбительны! Я не идиотка, а ты… – она широко улыбается мне, демонстрируя зубы, – не мой отец.

Я выгибаю бровь, наблюдая, как она, ворча, вытаскивает ноги из воды и встает. А затем ныряю в бассейн. Да, я прекрасно это осознаю. И во мне нет ни единой родительской мысли о тебе.

– Заверни пиццу в фольгу, прежде чем убрать в холодильник, – приказывает Джордан. – Не вздумай просто положить ее на тарелку.

Я сжимаю челюсти, чтобы скрыть, насколько меня веселят ее наставления. Будто я не заворачивал множество раз остатки еды, пока жил один.

Схватив детские вещи и полотенца, она берет Аву за руку, чтобы увести их с Дженсеном к калитке.