Іменинниця

Он делает глубокий вдох и просто смотрит на меня, а его тело сковывает напряжение.

Я смотрю на его черную футболку, которая оттеняет загар, словно он провел целое лето, работая на свежем воздухе, затем скольжу взглядом по его пронзительным, теплым карим глазам и большим рукам, которыми он не раз поднимал меня, и мое сердце тут же начинает трепетать. Он кажется выше, но я понимаю, что он не мог подрасти.

Дэнни спрыгивает со стула.

– Я просто… пойду проведаю бабушку, – говорит она и, осторожно обойдя меня, устремляется в свою квартиру.

Сжимая руки, Пайк стоит между входной дверью и стойкой и при этом выглядит так, будто желает шагнуть ко мне, но изо всех сил сдерживается.

Я подхожу к своему рабочему месту и опускаю бумагу на стол.

– Что? – спрашиваю я.

Но он продолжает стоять, будто погрузился в транс.

У меня на загривке проступает испарина, и я начинаю нервничать. Почему Пайк просто стоит и смотрит на меня?

– Чего ты хотел? – с резкими нотками в голосе допытываюсь я.

Он открывает рот, но тут же закрывает его и сглатывает.

– Пайк, боже…

– В тот день, когда ты ушла, – выпаливает он, и я тут же замолкаю.

Я жду, что он скажет дальше, при этом замечая, что в его глазах появился страх.

– Дом стал таким пустым, – продолжает он. – В нем поселилась тишина, которой там никогда раньше не было. Я больше не слышал твоих шагов наверху или работающего фена. Ты больше не могла войти в комнату в любой момент. Ты ушла. И дом… – он опускает глаза, – опустел.

В горле образуется комок, а глаза щиплет от слез, но я сжимаю челюсти, отказываясь поддаваться эмоциям.

– Но при этом я все еще чувствовал твое присутствие, – шепчет он. – Все вокруг напоминало о тебе. Контейнер с печеньем в холодильнике, фартук за мойкой, который ты выбрала, фотографии на книжных полках, которые ты переставила, когда вытирала пыль. – На его лице вспыхивает грустная улыбка. – Я так и не смог их переставить, потому что хотел, чтобы все осталось так, как этого хотела ты.

Мой подбородок дрожит, поэтому я скрещиваю руки на груди и прячу стиснутые клаки в подмышках.

Пайк замолкает на мгновение, затем продолжает:

– Ничто и никогда не станет таким, каким было до того, как ты вошла в мой дом. Я этого не хочу. – Он качает головой. – Возвращаясь с работы, я проводил в доме каждую ночь и каждый выходной, потому что там мы были вместе. Потому что там я мог чувствовать твое присутствие. – Он подходит к стойке и понижает голос. – Там я мог погрузиться в воспоминания и лелеять каждый сантиметр в доме, который доказывал бы, что какое-то время ты принадлежала мне.

Его голос становится хриплым, а в глазах блестят слезы.

– Я действительно считал, что нам лучше расстаться, – нахмурив брови, говорит он. – Думал, что использую тебя, потому что ты молода, красива, счастлива и полна надежд, несмотря на то что тебе довелось пережить. И ты заставила меня почувствовать радость жизни.

Мне с трудом удается вздохнуть, пока раздумываю, что мне делать. Я ненавижу, что он объявился здесь. Ненавижу, что меня окутывает радость от этого. Ненавижу его.

– Мне казалось, что будет неправильно лишать тебя этой жизни и держать при себе, понимаешь? – объясняет он. – Но потом я понял, что ты счастлива, полна надежд и возрождаешь во мне веру в жизнь не потому, что молода, а потому что это твой талант. Потому что ты – прекрасный человек. Потому что ты такая сама по себе.

Мне не удается сдержать слезу, и она скатывается по щеке.

– Малышка, – шепчет он, а его руки начинают дрожать, – мне остается лишь надеяться, что ты любишь меня, потому что я безумно люблю тебя и мечтаю провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Я пытался держаться от тебя подальше, потому что думал, что поступаю неправильно, но, черт побери, больше не могу. Это больше не повторится, потому что я поумнел. Обещаю.

Мой подбородок дрожит все сильнее, а ком разрастается в горле, лишая меня последних сил. Сморщившись, я отворачиваюсь и выпускаю чувства на волю. Слезы струятся по лицу, словно чертов водопад, и это еще одна причина ненавидеть Пайка. Я охренительно его ненавижу.

Но через секунду он обхватывает меня руками и, прижавшись сзади, утыкается носом в мою шею.

– Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы осознать это, – шепчет он мне на ухо.

– Да, – всхлипываю я, – очень много.

– Я все компенсирую. – Он поворачивает меня лицом к себе и прижимается губами к моему уху. – Обещаю.

Он сжимает меня в руках, пока моя гордость требует не сдаваться, не подпускать никого к себе и не давать никаких вторых шансов.

Но я не уверена, что решилась бы на такой шаг, будь я на его месте. Коул, Линдси, Шел, Кэм, Датч, весь район… они станут обсуждать нас. И некоторые осудят его за это. Так что его страх оправдан.

Но они не знают главного. Не знают, как нам повезло, что мы нашли друг друга.

Я люблю его.

Вытерев слезы о его футболку, я отстраняюсь и смотрю на него.

– Я не переставляла фотографии на другое место, – говорю я. – Я поставила их так, как они и должны стоять.

Рассмеявшись, Пайк вытирает слезы с моего лица, а затем целует меня. Все возвращается вновь – ощущение его мягких губ и его вкус, – и я поднимаюсь на цыпочки и углубляю поцелуй.

– Нужна комната? – раздается чей-то голос. – Вы пришли в нужное место.

Я вновь отстраняюсь, а Пайк прочищает горло, когда Дэнни выходит в вестибюль и садится на стул.

– Пайк, это Дэнни, – знакомлю их я. – Дэнни, это Пайк.

– Приятно познакомиться, – говорит она.

– Мне тоже. – Пайк протягивает руку, и они обмениваются рукопожатием.

– Так что, ребята, вам нужна комната? – снова спрашивает она. – За счет заведения.

Она достает из шкафчика ключ от последнего свободного номера и дает его нам. Пайк протягивает руку и забирает его.

– Спасибо. Большое спасибо. Это просто прекрасно.

Она переводит взгляд на меня, словно желая убедиться, что у меня все в порядке. И я киваю ей.

– Ну, спокойной ночи, – говорит она. – Увидимся утром.

Пайк берет меня за руку, и мы выходим на улицу, окунаясь во влажный августовский воздух. Он прижимает меня к себе так, будто боится потерять, пока мы идем к его пикапу, чтобы забрать оттуда сумку и маленький пакет.

При виде грязи на его машине и шинах у меня вырывается смешок.

Направляясь в комнату, мы проходим мимо пяти номеров, которые я сдала «Тайлеру» и его спутницам. Из нескольких комнат доносятся болтовня и смех. В последней из них задернуты шторы, но, несмотря на это, видны отсветы включенного телевизора.

По тротуару к автомату с кока-колой идет один из завсегдатаев мотеля, Питер. К его спине пристегнут самурайский меч, а тело прикрывают лишь черные кожаные штаны.

– Что за фигня? – бормочет Пайк, глядя на него.

– Это Питер, – говорю я, любуясь черными волосами парня, которые ниспадают до пояса. – Он ролевик и приезжает сюда каждые выходные.

Пайк смотрит на меня, нахмурив брови.

– Ну, он играет в ролевые игры живого действия, – объясняю я. – Иногда с ним приезжает прекрасная эльфийская принцесса, и они начинают вести себя очень громко. Их даже слышно через стены.

Он лишь фыркает в ответ, прежде чем отпереть дверь в нашу комнату. Я захожу внутрь и, подойдя к ночному столику, включаю лампу, пока Пайк закрывает и запирает дверь.

– Могу я завтра отвезти тебя домой? – спрашивает он. – А то я переживаю.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Переживаешь из-за чего?

– Из-за всего, наверное, – усмехнувшись, говорит он.

А затем бросает мне маленькую коробочку, и я машинально ловлю ее.