Довіра

Эпилог

Пять лет спустя…

Я провожу большим пальцем по ее губам. Она раскачивается на мне сверху, трется и вбирает мой член в себя.

Боже, эта девчонка любит палатки. Черт возьми.

Тирнан выгибает спину, продолжая трахать меня; ее волосы спадают каскадом вдоль позвоночника. Откинувшись назад и опершись на одну руку, второй удерживаю ее за талию.

Твою мать, детка. Я испускаю стон.

– Калеб, – жалобно скулит она, впивается ногтями мне в плечи, наклоняется и целует мои губы.

От ее вкуса и жара голова идет кругом. Тирнан разбудила меня десять минут назад, на рассвете, и оседлала уже во второй раз за последние шесть часов.

Как легко во мне пробуждается желание к моей прекрасной девочке.

С пляжа доносится шорох и хруст гальки. Кто-то из лагеря уже проснулся. Сжав в кулаке ее волосы, крепче прижимаю Тирнан к себе, чтобы она не шумела.

Девушка замедляется, дышит более размеренно. Мы не хотели бы поставить себя в неловкое положение перед другими, однако она продолжает двигать бедрами. Неторопливо. Беззвучно. Ее язык касается моих губ, и в моем проклятом животе все переворачивается. Черт, Тирнан сводит меня с ума.

– С тобой так хорошо, – произносит она одними губами напротив моего рта. – Я люблю тебя, малыш.

Сердце переполняется чувствами. Лапая и сжимая пальцами ее грудь, мечтаю впиться зубами в податливую плоть.

Мой член пульсирует, разгорячается. Я задерживаю дыхание, а Тирнан продолжает трахать меня, доводя до безумия своим сексуальным телом.

Мы кончаем, прерывисто дыша, и стараемся сохранить молчание, пока ее влажная киска сжимается вокруг моего члена. Излившись в нее, запрокидываю голову назад, содрогаюсь и погружаюсь так глубоко, как только возможно.

Хватаю ртом воздух. Черт.

Она падает на мою грудь, и вместе мы валимся обратно на спальные мешки. Крыша нашей красной палатки усеяна каплями утренней росы.

За годы походов и путешествий, среди всех палаток, коттеджей, погрузочных платформ пикапов и мотелей, в которых мы ночевали, Тирнан особенно сильно возбуждается в палатках. Не знаю почему.

Я целую ее, сжимая волосы на макушке, и притягиваю к себе.

– Не хочу тебя отпускать, – выдыхаю. – Даже в туалет.

Она смеется.

– Придется. Сегодня твоя очередь.

После напоминания недовольно ворчу. Ненавижу кормить его этой отвратной мерзостью.

Девушка скатывается с меня. Я с вожделением смотрю на ее задницу еще несколько драгоценных секунд, затем натягиваю свои джинсы и беру маленькую сумку, которую мне отдает Тирнан.

Выбравшись из палатки, выпрямляюсь и потягиваюсь, поднимаю руки над головой, вдыхаю теплый июльский воздух. Впереди раскинулся пруд с водопадом. Мой папа уже на каменистом пляже, устанавливает удочку. Я улыбаюсь. Охота и рыбалка – единственное, чем мы любили заниматься вместе. Нужно было чаще делать это в детстве.

Я умываюсь водой из кастрюли, вытираюсь и иду к зеленой палатке, возведенной рядом с нашей. Расстегнув ее, наклоняюсь и захожу внутрь. Ной все еще спит, лежа на спине с моим сыном в руках.

Несколько мгновений я просто любуюсь малышом. Гриффину полтора года. Несмотря на то, что Тирнан было нелегко окончить колледж, совмещая учебу с ролью молодой мамы, она справилась. С моей помощью. Мы остались в Сиэтле еще на год после того, как она получила диплом. Растили сына и путешествовали на машине, но теперь наконец-то вернулись домой, в Чапел-Пик.

Открыв глаза, Ной зевает.

– Привет.

Опустившись на колени, глажу до сих пор спящего Гриффа по волосам.

– Спасибо, что присмотрел за ним, – шепчу я. – Нам нужно было провести ночь наедине.

Пытаюсь забрать ребенка у брата. Ему наверняка нужно сменить подгузник.

Однако Ной крепче обнимает его и хмуро смотрит на меня.

– Нет. Мы с мелким засранцем сдружились.

Прыснув от смеха, все-таки отбираю у него своего сына.

– Заведи собственного.

В моих объятиях Гриффин ворочается и зевает. У малыша песочного цвета волосы и зеленые глаза, его босые ножки в два раза меньше моей ладони. Он удивительный.

Несколько раз целую его в щеки, пытаясь разбудить, достаю кружку-непроливайку, которую передала Тирнан, подношу ее к губам сына. Наконец, он открывает глаза и пьет молоко.

– Мать твою, что это такое? – спрашивает Ной, глядя в сумку.

Выудив пластиковый контейнер, открываю его и беру ложку.

– Какая-то хрень с авокадо и тофу, – отвечаю, зачерпнув маленькую порцию.

Тирнан твердо настроена растить Гриффа в традициях как Калифорнии, так и Колорадо. Пусть пока живет этой иллюзией, потому что этот ребенок полностью пойдет в меня в ту же секунду, когда впервые попробует ребрышки барбекю.

– Ему нельзя есть тофу в Чапел-Пик, – говорит мой брат. – Над ним будут издеваться.

– Заткнись.

Я кормлю сына, охотно размыкающего свои пухлые губки и лопающего пюре, и тихо смеюсь. Он съест что угодно. Полагаю, чем позже малыш поймет, насколько ужасен этот вкус по сравнению с практически любой другой едой, тем лучше.

– Рад возвращению домой? – интересуется Ной.

Кивнув, продолжаю кормить сына.

– Да.

– Будешь держаться подальше от неприятностей?

– Не-а.

Брат, лежащий рядом с нами, хохочет.

Папа сейчас много времени проводит в Калифорнии после слияния «Ван дер Берг Экстрим» с «ДжейТи Рэйсинг» около четырех лет назад. Так как владельцы «ДжТР» предпочли остаться на своей основной базе в Шелберн-Фоллз, штат Иллинойс, все сложилось вполне удачно. Отец руководит калифорнийским филиалом, а Ной гоняет на наших байках с их двигателями.

Мы с Тирнан поселились в его доме, но лишь на время строительства нашего собственного жилья чуть ниже на склоне горы, которое, уверен, займет больше года.

Помимо дома, единственное, что Тирнан потребовала сделать на нашем участке – посадочную площадку для вертолета. Если вдруг наш ребенок получит травму, она не позволит мне накладывать швы. Ей нужно, чтобы у нас была возможность транспортировать его в больницу по воздуху, где все сделают врачи под местной анестезией.

Я продолжу строить мотоциклы по индивидуальным заказам, Тирнан займется дизайном, проектировкой домов и мебели, пока погода позволит, а зимой будем наслаждаться теплом, нашей семьей и приключениями.

Кормя Гриффина, чувствую на себе взгляд Ноя. Судя по всему, он хочет сказать что-то еще.

– У тебя есть пожелания по поводу того, что мне делать с ее прахом? – в конце концов спрашивает брат.

Ее прахом…

Я не смотрю на него, выскребая остатки пюре из контейнера, даю последнюю ложку сыну и пожимаю плечами.

– Можешь забрать, наверное.

Вот зачем мы вернулись сюда. Зачем вернулся отец. Почему мы решили отправиться в поход с палатками, провести время вместе и вспомнить, за что наша семья должна испытывать благодарность.

Анна Лей мертва. Моя мать.

Наша мать.

Горло сжимается. Грифф поднимает свои огромные изумрудные глаза, наблюдая за мной. Выдавливаю из себя улыбку ради него.

– В голове не укладывается, – тихо произносит Ной. – Мне кажется, в глубине души она была совершенно другим человеком. Если бы не наркотики.

Почему он так думает? Мать не принимала наркотики в тюрьме. В общей сложности она провела в заключении пятнадцать лет, лишь ненадолго выходя на свободу между сроками, и за все это время связалась с нами всего раз и только для того, чтобы попросить денег. Воровство, грабеж, торговля наркотиками… ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Она была плохим человеком.