Довіра

Попрощавшись с Мираи, проверяю мясо и добавляю картофель, который почистила утром.

Пока мою руки, смотрю в окно. Снег во дворе начинает подтаивать. Снегопады еще ожидаются, однако предыдущие несколько дней стали приятной передышкой после лютых морозов.

Подавшись вперед, разглядываю небо. Облака кажутся тяжелыми. Скоро пойдет снег.

Я ощущаю присутствие Джейка у себя за спиной. Обернувшись, замечаю, что он тоже смотрит в окно.

Когда его взгляд опускается на мои губы, в его глазах мелькает что-то интимное.

Он делает шаг назад.

– Извини.

– Все в порядке.

Между нами ничего не было с того дня перед пожаром. После ухода Калеба я спала в полном одиночестве.

– Очередная метель надвигается, – говорит мужчина, отхлебнув кофе.

Вытирая руки, я киваю и смотрю на деревья. Уже темнеет.

– Он раньше уходил так надолго?

Ненавижу себя за то, что спросила, но меня каждый день гложет этот вопрос. Прошло больше двух месяцев. Калеб когда-нибудь пропускал Рождество? Он задерживался в хижине на такой большой срок?

– Нет, – наконец отвечает Джейк.

– Ты не беспокоишься?

После короткой паузы он поясняет тихим голосом:

– Я не поведу тебя вглубь леса в разгар зимы. И оставить тебя здесь мы не можем. Если он не вернется до твоего отъезда, тогда я пойду за ним.

До моего отъезда…

Впервые накатывает осознание. Возможно, я больше не увижу Калеба.

– Тирнан, я хочу, чтобы ты забрала Ноя с собой, когда уедешь, – произносит мужчина.

Я поворачиваюсь к нему.

– А как же ты?

Он уступает? Ной отчаянно желает покинуть родной дом. Когда Джейк все-таки смирился с этим?

К тому же Калеб исчез. Если я заберу Ноя, он останется совсем один.

Джейк просто смотрит на меня со смиренной полуулыбкой.

– Я справлюсь.

Слезы обжигают глаза, и я моргаю. Не хочу оставлять его одного. Если Калеб пережил зиму в лесу, он может никогда не вернуться. Представлять Джейка, зимующего тут в одиночку в следующем году… больно.

Встав на цыпочки, обвиваю мужчину руками. Его руки тоже смыкаются вокруг моей талии. Я обхватываю его голову, утыкаюсь носом в щеку. Рыдания застревают в горле. Открыв рот, почти касаюсь губ Джейка. Мне хочется поцеловать его. Позаботиться о нем, подарить ему любовь, потому что он умрет здесь, так и не разделив свою жизнь с кем-то.

Я могу доставить ему удовольствие.

Его губы зависают над моими, и я понимаю: Джейк тоже этого хочет. Он впивается пальцами мне в бока.

Но волосы на его затылке слишком короткие; они царапают мою ладонь в отличие от мягких темных волос Калеба.

Медленно опускаю руки, а мужчина притягивает меня ближе и просто обнимает.

Отвечая на объятия, закрываю глаза. Я не смогу бросить Джейка в одиночестве. Либо Ной останется, либо его отец уедет с нами, либо…

Не знаю.

На второй этаж я бреду одна. Что произойдет, когда дороги очистятся недель через восемь? Времени не так уж много. Все закончится вот так?

Остановившись у подножия лестницы, ведущей в комнату Калеба, смотрю на дверь. Я не заходила туда с декабря. Никто не заходил, но, уверена, ничего не изменилось. В спальне по-прежнему будет холодно, только пыли окажется больше, скорее всего.

Поднимаюсь наверх.

Слабый дневной свет, струящийся в окно, создает в комнате полумрак. Закрыв за собой дверь, потираю руки от холода, подхожу к камину, кладу туда пару дров вместе с щепками для розжига и, чиркнув спичкой по каминной полке, развожу огонь. Свет и тепло мгновенно обволакивают меня.

Отблески огня танцуют по полу. Не затушив спичку, зажигаю несколько свечей, стоящих на полке и у кровати.

У Калеба есть свечи. Хм.

Я включаю док-станцию его айпода. Из колонок звучит песня группы Amber Run. Подхожу к кровати, расправляю простынь и одеяло. Плюхнувшись на матрас, ложусь, смотрю в потолок и глажу пальцами свою щеку.

Как это делал Калеб, пока нес меня в свою постель.

Сердце болезненно ноет.

Мои веки опускаются, слезы собираются в уголках глаз. Мой. Он мой. Калеб должен был остаться и выяснить отношения со мной.

Глядя в пространство, погружаюсь в размышления. В спальне постепенно темнеет, потому что солнце садится, однако тепло сохраняется благодаря камину. Время пролетает, и в итоге я слышу стук в дверь.

– Тирнан?

Я моргаю, желая, чтобы меня оставили в покое, но сажусь в кровати.

– Да?

– Пора ужинать, – произносит Ной.

Наверное, он обыскал весь дом, пока не понял, где я.

– Я спущусь позже. Устала.

Даже не смотрю на часы. Сейчас, должно быть, около шести вечера. Нет настроения смотреть кино.

Он молчит. Спустя несколько секунд из-за двери доносятся его удаляющиеся шаги.

Перевернувшись на бок, закапываюсь лицом в подушку.

Вдруг задев что-то твердое, поднимаю руку и сжимаю предмет, спрятанный в наволочке. Что это такое? Подняв голову, вытаскиваю оттуда потрепанную коричневую книгу, переворачиваю ее и в тусклом свете свечей читаю название на корешке.

«Дон Кихот. Том II».

Я улыбаюсь и принимаю сидячее положение, покачав головой. Калеб полон сюрпризов. Он читает.

Конечно, стеллажи справа от меня забиты книгами, только я думала, что они просто хранились здесь, а парню было лень их убрать.

Скрестив ноги по-турецки, кладу томик на колени и пролистываю страницы. Запах старой пожелтевшей бумаги ударяет в ноздри. Когда открываю его на середине, слышу треск корешка. Я едва не смеюсь. Так и знала.

Несмотря на изношенность, книгу явно практически не открывали. Калеб не читал ее.

Тогда почему она лежит у него в постели?

Закрывая обложку, наблюдаю за мельтешащими страницами, как вдруг замечаю что-то. Вновь распахнув книгу, поднимаю ее, чтобы прочитать надпись черными чернилами. Там написано:

«Забавно, с какой легкостью женщины отдаются мне теперь. В школе они говорили, что я глупый.

Глупый.

Глу-у-у-упый.

Глу-упый».

Я прищуриваюсь в попытке разобрать корявый почерк на обложке.

«Я глу-упый.

Но им определенно нравится меня трахать».

В горле встает ком, дыхание становится поверхностным.

Калеб?

Торопливо пролистывая страницы, проверяю заднюю обложку, однако больше записок не нахожу. Я взволнована и потрясена. Это слова Калеба?

Резко поворачиваю голову к стеллажу. Там гора книг, каждая полка забита до отказа. Подскочив с кровати, подбегаю и выхватываю первую попавшуюся.

На форзаце обнаруживаю рисунки хижины. Когда открываю нахзац, мое сердце едва не останавливается при виде новой записи.

«В глубине. Я всегда хочу туда. Здесь мне не нравится. Хочу быть там. В долине, где река еле ползет, а ветер сбивает с ног. Среди скрежета. Там, где можно ощутить вкус и запах глубины. Мне хочется, чтобы мир был меньше.

Здесь я все ненавижу».

Я едва обращаю внимание на слезы, текущие по щекам, достаю с полки очередную книгу и лихорадочно ищу его почерк.

Он не читает книги, а пишет в них.

Просмотрев несколько пустых, нахожу еще одну с записками и символами, буквально высеченными на бумаге. Словно он разрезал ее ручкой.

«Твою мать.

ТВОЮ МАТЬ».

И снова каракули. Темные и яростные, как будто страница кровоточит чернилами. Когда Калеб это написал? Что случилось?

Я распахиваю новую книгу.

«Увидел ее улыбку сегодня. Мне нравится жить с девушкой».

Перечитываю эту запись пять раз и ищу другие, но там больше ничего нет. Никаких дат. Он говорит обо мне или?..