Страница 31 из 32
– Вновь обретенную свободу?
– Ну да. Ты разве не знала. Операция прошла успешно. Через пару месяцев я буду совсем здоров. Жаль, тебя не будет рядом, чтобы отпраздновать мое выздоровление, но я пришлю тебе открытку с Флориды или с Ямайки или откуда-нибудь еще, куда мне придет фантазия отправиться!
Элен застыла на месте. Что он говорит? Что операция прошла успешно, и он не будет хромать, когда выйдет отсюда? Но ведь Болт сказал, ничего не вышло, что хромоту устранить не удалось!
Ей вдруг стало не по себе. Один из них явно лгал – но кто? В конце концов, какое это имеет значение? Доминику она не нужна, он это ясно дал ей понять. Тогда зачем затягивать прощание? Она должна уйти и как можно скорее.
Элен повернулась к двери. Какое большое расстояние, но она преодолеет его. Она должна держаться. Ей нельзя расплакаться, нельзя проявить слабость.
Элен направилась к выходу – у нее дрожали ноги. Уже взявшись за ручку двери, она услышала слова Доминика.
– Можешь не беспокоиться о том, что твой отец узнал о моем существовании. Я уверен, когда ты расскажешь ему правду обо всем, он сам будет заинтересован молчать.
Элен бросила на Доминика прощальный взгляд. У него около рта пролегли глубокие складки, заметила она, и он сильно похудел. О, Боже, в отчаянии подумала она, почему это все еще так волнует се? Пусть он живет своей жизнью! Она не должна о нем даже думать!
Глава десятая
Выходя из клиники, Элен, к счастью, не встретила Болта. Как во сне она вышла на улицу, остановила такси и сказала шоферу свой адрес, но на полпути передумала и решила поехать на набережную. Элен видела, что шофер как-то странно посмотрел на нее, когда она расплачивалась с ним у Вестминстерского моста. У таксиста, видимо, возникли подозрения, что девушка решила расстаться с жизнью.
И такое искушение у нее действительно появилось, когда она смотрела в темную воду реки. Еще никогда Элен не было так плохо, а мысль о том, что отец сейчас дома ждет ее объяснений, приводила Элен в отчаяние. Она никому не хотела бы говорить о том, что произошло между нею и Домиником в больнице, но не видела способа избежать разговора.
Шумный поток машин проносился мимо. Элен медленно бродила по набережной, потом зашла в кафе и выпила чашку чая. День уже клонился к вечеру, когда она, наконец, подъехала к дому. Едва только такси остановилось, отец в волнении сбежал по ступенькам крыльца, чтобы помочь дочери выйти из машины.
– Слава Богу! – бормотал он, увлекая Элен к парадной двери. – Ты хотела, чтобы у меня случился сердечный приступ?
Элен грустно улыбнулась. Отец всегда казался ей таким непробиваемым.
– Извини, что заставила тебя беспокоиться… – начала она, но Филипп Джеймс остановил ее.
– Беспокоиться? – возмутился он. – Элен, ты понимаешь, что говоришь? Ты же покинула больницу полтора часа назад!
– Ты уже звонил туда? – устало спросила она.
– Конечно. Где ты была?
– Я гуляла… бродила по набережной.
– По набережной? – Отец вдруг побледнел. – Боже мой, Элен, уж не думали ли ты…
– Кажется, да, – тихо призналась Элен. – О, папа, я так несчастна!
И она разрыдалась.
Три часа спустя в доме Джеймсов на Барбари-Сквер раздался звонок в дверь. Элен уже была в постели, но не спала, несмотря на снотворное, которое ей дал отец, уходя с Изабеллой на официальный обед в Гилдхолл.[3]
За эти несколько часов, которые прошли с момента ее возвращения, Элен изменила свое отношение к отцу. Он был с ней добрым, внимательным, понимающим и девушка поняла, что, как и всякий отец, он искренне заботится о ее счастье.
Услышав звонок в дверь, Элен села на кровати и посмотрела на часы. Они показывали десять тридцать. Кто мог прийти в столь поздний час? Если только чего-то не случилось с отцом или мачехой…
Она встала и набросила на плечи зеленый шифоновый пеньюар. Он как раз оказался под рукой, а другую одежду было некогда искать. У Бесси был выходной, Элен была в доме одна, но мысль о грабителе даже не пришла ей в голову.
Она легко сбежала вниз по лестнице, пересекла холл и приоткрыла дверь на длину цепочки. И тут у нее вырвался возглас удивления. На пороге, тяжело опираясь на палку, стоял Доминик Лайалл.
– Привет, Элен, – сказал он, и ей показалось, что глубокие складки в уголках рта, которые она заметила раньше, стали еще резче. – Можно мне войти? Я хотел бы поговорить с тобой.
Элен облизнула пересохшие от волнения губы и прикрыла дверь, чтобы снять цепочку. Потом она отступила в сторону, пропуская, Доминика в дом. Только когда он вошел, Элен осознала, в каком неподобающем одеянии стоит перед ним, и воскликнула:
– Я только схожу наверх и переоденусь.
– Нет! – Он протянул руку и перехватил Элен, прежде чем она успела убежать. – Нет, не уходи. Мне нравится, как ты выглядишь.
Щеки Элен запылали.
– Доминик…
– Мы можем где-нибудь поговорить? – Судорога боли пробежала по его лицу. – Нельзя ли мне… присесть?
– Конечно, конечно. Обопрись на меня.
В ее глазах читалось беспокойство и озабоченность, но Доминик отрицательно покачал головой.
– Я думаю, это лишнее, – ответил он, но Элен заметила, как тяжело он опирался на палку, пока шел в гостиную.
Элен включила свет и замешкалась у двери. Доминик, прихрамывая, приблизился к широкому дивану и с явным облегчением опустился на него. Потом он взглянул на Элен, и смущение опять охватило ее.
– Я должна пойти переодеться, – вновь сказала она, но Доминик лишь пожал плечами.
– Хорошо, если от этого страдает твоя скромность. Но я прекрасно представляю себе, как выглядит женское тело.
Забыв о своей одежде, Элен с недоумением посмотрела на него.
– Зачем… зачем ты пришел сюда? – дрогнувшим голосом спросила она.
Доминик откинулся на подушки. Напряжение, вызванное болью при ходьбе, исчезло, и на его худом лице мелькнула легкая усмешка.
Элен с грустью подумала, что ей никогда не надоест смотреть на это смуглое лицо, светлую прядь волос, падающую на лоб, чувственный изгиб губ…
– Иди сюда, я все тебе расскажу, – сказал Доминик. На этот раз он был абсолютно серьезен.
Элен сделала несколько осторожных шагов к дивану и остановилась. Что она делает? Что он делает? Зачем он вообще пришел сюда?
– Доминик… – начала Элен, но Доминик наклонился вперед и, схватив ее за руку, потянул к себе. Потеряв равновесие, она упала ему на колени. Она почувствовала, как его руки обвились вокруг ее тела, его губы в страстном поцелуе нашли ее рот, и она оказалась прижатой к бархатным подушкам дивана тяжестью его тела. Это не вызвало в ней протеста, напротив, Элен испытала чувственное наслаждение – ее губы ответили на поцелуй, а тело подалось навстречу его ласкам.
Доминик не сразу разжал объятия и отпустил ее, но когда, наконец, отстранился, его глаза все еще горели сдерживаемой страстью.
Он заставил себя сесть и, глядя на Элен, глухо произнес:
– Не здесь, Элен. Сейчас еще не время. Или ты хочешь, чтобы, вернувшись, твой отец увидел, как мы занимаемся любовью?
Элен лениво пошевелилась.
– Я ничего не имею против, – прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться его щеки. – О, Доминик, я люблю тебя…
Доминик взял Элен за руку и прижался губами к ее ладони.
– Элен, ты понимаешь, что ты говоришь?
Она кивнула, но что-то в его словах вдруг заставило её встревожиться.
– Доминик, это мой отец попросил тебя прийти сюда?
Он отпустил ее руку.
– Нет. Напротив, думаю, что идея видеть меня в качестве своего зятя его вовсе не привлекает.
От неожиданности Элен вздрогнула.
– Что… что ты сказал?
– Я уверен, ты все прекрасно расслышала, – чуть насмешливо произнес он. – О, Элен, я люблю тебя! Неужели ты до сих пор этого не поняла?
– Ты… любишь… меня? – Губы Элен задрожали, все ее существо затрепетало от сдерживаемых чувств. – О, Доминик, Доминик, почему ты ничего не говорил мне?
3
Гилдхолл – здание ратуши лондонского Сити, известное огромным банкетным залом; там имеются также картинная галерея и библиотека.