Страница 24 из 54
Климат в Махигуле прелестный. Там сухое жаркое лето и почти такая же осень; а весной, во время теплых ровных дождей, от одной аркады к другой перекинуты длинные тенты, и можно по-прежнему сидеть не в помещении, а на воздухе, слушая тихий стук капель по натянутой над головой материи, и, подняв глаза от книги, за краем тента видеть мокрые листья деревьев и бледное небо. Или можно устроиться под каменной аркой, которыми окружены тихие серые патио, и смотреть, как дождь пляшет на поверхности маленького пруда, заросшего лилиями. Зимой в Махигуле часто бывают туманы, но не холодные, а напоминающие, скорее, легкую летнюю дымку, сквозь которую вот-вот, кажется, проглянет теплое солнце; эта дымка цвета молочного опала смягчает очертания лужаек на склонах и высоких темных деревьев, как бы приближая их к вам, делая ваши отношения более таинственными и более интимными.
Так что, едва прибыв в Махигул, я сразу иду в Имперскую библиотеку, приветствую тамошних терпеливых и знающих библиотекарей, с наслаждением роюсь в запасниках и в итоге непременно нахожу какую-нибудь интересную прозу или историческую работу местного автора. В принципе, здесь почти вся проза имеет исторический подтекст, потому что история Махигула превосходит любой художественный вымысел. Эта история исполнена печали и насилия, однако в таком чудесном месте, как Читательские Сады, отчего-то и не страшно, и даже разумно открыть ум и душу тому безумию и боли, которыми отмечено прошлое этого мира. Итак, предлагаю вам несколько историй из числа тех, что мне довелось прочесть на мягкой траве у ручья под нежарким осенним солнцем Махигула или же в глубокой тени тихого маленького патио жгучим летним полуднем.
Когда Даводоу, пятидесятый император Четвертой династии Махигула, взошел на трон, немало статуй его деда Андоу и его отца Доуводе уже стояло в столице Махигула и в других городах. Но Даводоу приказал резчикам их переделать и велел, чтобы у всех статуй было его собственное лицо. По его приказу также было вырезано немало новых каменных изображений Даводоу. Тысячи ремесленников трудились в огромных гранильнях и мастерских, высекая из камня некий идеальный лик императора. Если учесть и все переделанные старые статуи, которые обрели теперь лицо Даводоу, и все новые, то статуй этих стало так много, что для них не хватало пьедесталов и постаментов, не хватало ниш, в которые их можно было бы поместить. И теперь их ставили просто на обочинах дорог, на перекрестках, на ступенях храмов и общественных зданий, посреди скверов и городских площадей. Поскольку император продолжал платить скульпторам за то, чтобы они вырезали как можно больше его изображений, а гранильни старались как можно скорее от этих статуй избавиться, то вскоре каменные изваяния перестали ставить поодиночке, и целые их толпы стояли без движения среди живых людей, спешащих по своим делам. Статуй императора было полно в любом городе и селении королевства. Даже в маленьких деревнях имелось десять-двенадцать каменных императоров Даводоу; они торчали либо на главной улице, либо просто в проулках, среди свиней и кур.
По ночам император часто надевал простой темный плащ и через потайную дверцу выходил из дворца. Разумеется, на некотором расстоянии за ним постоянно следовали офицеры охраны, чтобы в случае чего иметь возможность защитить его во время этих ночных вылазок. Эти офицеры и некоторые придворные не раз становились свидетелями довольно странных поступков императора. Обычно он подолгу бродил по улицам и площадям столицы (в те времена столица Махигула называлась Даводова), останавливаясь у того или иного памятника себе любимому или у группы таких памятников, тихонько усмехался, глядя на статуи, и шепотом оскорблял их, называя трусами, глупцами, рогоносцами, импотентами, идиотами и т. д… А иногда и злобно плевал в лицо каменному изваянию. Если ему казалось, что на площади, кроме него, никого нет, он останавливался и мочился прямо на статую. А иногда он мочился рядом с ней на землю, затем руками замешивал грязь и размазывал эту грязь по лицу статуи и по той табличке под нею, где воспевались его собственные славные подвиги и деяния. Если же кто-то из горожан на следующий день сообщал во дворец об изгаженном изображении императора, дворцовая стража арестовывала первого попавшегося человека — жителя страны, или иностранца, или даже того, кто сообщил о совершенном преступлении, — и бросала его в тюрьму, обвиняя его в святотатстве. Беднягу страшно пытали, пока он не умирал под пыткой или не признавался в содеянном. Если же он признавался, то император данной ему властью верховного судии приговаривал его к смерти во время очередной массовой Казни Справедливости. Подобные казни происходили каждые сорок дней. Император вместе со священнослужителями и придворными наблюдал за казнью. Поскольку виновных одного за другим душили с помощью гарроты, процесс этот занимал иногда несколько часов.
Император Даводоу правил тридцать семь лет. И тоже был задушен с помощью гарроты в своих личных покоях внучатным племянником Дандой.
Во время последовавших за смертью Даводоу гражданских войн большая часть его статуй была уничтожена. Однако большая группа этих изваяний перед храмом одного маленького городка в горах не только уцелела, но и простояла много веков; этим статуям поклонялись местные жители, считая их изображениями Девяти Благословенных Проводников в иной мир. Эти люди без конца умащивали каменные изваяния благовонными маслами и сильно их попортили — лица практически стерли, а головы превратили в нечто, напоминающее кочан капусты. Зато надписи на табличках сохранились вполне прилично, и в итоге один ученый, живший во времена правления Седьмой династии, сумел установить, что это и есть последние изображения Даводоу Неисчислимого.
В настоящее время Обтри — самая дальняя западная провинция Махигула. Она была включена в состав империи, когда император Тро II аннексировал территорию народа Вен, еще раньше захватившего Обтри.
Очищение Обтри началось примерно пять веков назад, когда Обтри, будучи демократией, выбирала президента. И, надо сказать, главным предвыборным обещанием кандидата было изгнание из страны всех астаса.
В те времена на равнинах Обтри в течение многих тысячелетий бок о бок проживали два народа: coca, пришедшие с северо-запада, и астаса, пришедшие с юго-запада. Coca были беженцами, изгнанными со своей исконной территории захватчиками. Астаса вели полукочевой образ жизни. И оба народа почти одновременно стали заселять богатые земли Обтри.
Потревоженные и потесненные этими иммигрантами, автохтонные жители Обтри, народ тиоб, отошли к самым горам и вели там жизнь бедных скотоводов. Считалось, что это крайне примитивное племя, однако тиоб не пожелали менять свой образ жизни, свой язык и свои традиции, так что участвовать в выборах разрешения не получили.
Coca и астаса принесли на равнины Обтри свои традиционные верования. Coca преданно служили некоему богу-отцу по имени Аф. Высоко формализованные ритуалы религии аффа отправлялись в храмах важными жрецами. Религия астаса была нетеистической и непрофессиональной, а скорее языческой; во время религиозных обрядов люди впадали в транс и исполняли дикие танцы; они также верили предсказаниям ясновидцев и увешивали себя различными маленькими фетишами и амулетами.
Когда астаса впервые пришли в земли Обтри, они, будучи весьма свирепыми воинами, прогнали народ тиоб в горы и сумели отнять самые лучшие пахотные земли у захвативших их поселенцев coca; но хорошей земли кругом было много, и два вторгшихся на территорию Обтри народа постепенно успокоились и стали селиться по соседству. На берегах рек возникали города, и в одних жили coca, а в других астаса. Coca и астаса охотно торговали друг с другом, и объем торговли все увеличивался. Вскоре торговцы coca даже стали селиться в городах астаса, образуя там некие анклавы или гетто; торговцы астаса последовали их примеру и тоже стали жить в городах coca.