Страница 37 из 52
Он посмотрел на неё долго, внимательно, как будто пытался прочитать между строк.
— Значит, ты правда готова, чтобы на тебя смотрели вот так? — кивнул в сторону двери, за которой только что исчез клиент. — Чтобы к тебе подходили, спрашивали, "как ты", приносили цветы, приглашали куда‑то? Ты серьёзно хочешь, чтобы другой мужчина..." — он осёкся, но взгляд сказал больше, чем незаконченная фраза.
— Я серьёзно хочу, чтобы меня наконец увидели как человека, — тихо сказала она. — Не как удобную жену, не как "хозяйку дома", не как "проблему клана", а как женщину, которая имеет право сама решать, кто будет рядом с ней, а кто — нет. Если однажды кто‑то захочет быть рядом и будет относиться ко мне как к живому человеку, а не к мебели... возможно, я хотя бы не сбегу от него в больницу.
Он стиснул зубы, пальцы сжались в кулак на стойке.
— А я? — спросил он глухо. — Для тебя я кто сейчас?
Она посмотрела прямо в глаза, без ухода.
— Ты — человек, которого я до сих пор люблю, — сказала она, и от этих слов внутри у него что‑то дрогнуло. — И человек, которому я пока не доверяю ни на грамм. Это самое страшное, Тимур. Любовь, которая живёт рядом с недоверием, — как дом на треснувшем фундаменте. Стоять можно, жить нельзя.
Он молчал несколько секунд, потом отступил на шаг.
— Я не уйду, — сказал он. — Буду приходить. И здесь, и туда, где ты живёшь. И к Саиде. И к твоим родителям. Я не собираюсь наблюдать, как кто‑то другой занимает то место рядом с тобой, которое... — он выдохнул, — которое всё равно моё.
— Место рядом со мной будет только моего решения, — мягко, но твёрдо ответила она. — Не клана, не мамы, не старейшин. И не твоего "я не уйду". Ты можешь приходить, стоять в дверях, ревновать, злиться. Но пока внутри меня эта трещина, о которой я сказала, — я не вернусь. Ни в дом, ни в твою постель. Даже если сердце... — она улыбнулась безрадостно, — как видишь, оно всё ещё инструмент пытки.
Руслан кашлянул за её спиной:
— Перерыв кончился, — сказал буднично. — Столики ждать не умеют, в отличие от некоторых.
Тимур отошёл, поднял чашку, допил холодный уже кофе до дна, даже не поморщившись.
— Тогда я подожду, — сказал он, ставя чашку обратно. — Не пять минут. Сколько понадобится. Но знай: каждый раз, когда кто‑то здесь будет смотреть на тебя "просто вежливо", у меня внутри будет гореть.
Он развернулся и вышел, оставив за собой запах одеколона и тяжёлое, плотное чувство ревности, которое, как ни странно, не принесло ей удовлетворения. Только ещё раз напомнило: их история далеко не закончилась. Но теперь — по её правилам, а не по его.